Чтение онлайн

Я отдала Гордону бумаги и села рядом с Джином. Они ненадолго задержались на резюме, кивая в знак одобрения, поскольку у меня был неплохой послужной список; потом Гордон поднял глаза и произнес:

– Скажешь, когда будешь готова.

Я выбрала место в центре сцены и сделала глубокий вдох, стараясь не думать о Фей, своем весе и полном отсутствии вокальной подготовки. Я была молода, сексуально привлекательна и намеревалась сразить этих козлов наповал. Я запела: «Я знаю, многим из парней – десяток их иль сотня, что верней – хотелось бы меня обнять. Но всех настойчивей ты был, мою застенчивость сломил, и я сдалась без боя, покорена тобою…»

Они заулыбались с явным одобрением, но я понимала, что должна сделать нечто большее. При следующих словах песни я подошла к Гордону, уселась к нему на колени и, обвив его шею руками, куснула за ухо. Он густо покраснел и заерзал подо мной, что было очень хорошим знаком. Это значило, что я на него действую, а если хочешь получить роль, надо произвести сильное впечатление. Я докажу ему, что могу сыграть эту роль, если мой танец на его коленях подействует. На последней строчке я, проделав на ходу несколько замысловатых танцевальных па, медленно вернулась на сцену, пару раз крутанулась на месте, поклонилась и закончила выступление на коленях, держа большой палец во рту.

Гордон взволнованно зашептался о чем-то с Джином, и я уверилась в том, что мои шансы велики. Потом они вновь заглянули в мое резюме, и Гордон сказал:

– Не хочешь ли попробовать сымпровизировать?

Я, разумеется, согласилась. Импровизация всегда была одной из моих сильных сторон. Гордон поставил на сцену два стула и объявил:

– Эпизод следующий: ты только что закончила свою работу няни с детьми Джина, и сейчас он отвозит тебя на машине домой.

– Не припомню такой сцены в книге, – сказала я.

– О, это не из книги, – отозвался Гордон. – Предполагается, что наш спектакль будет весьма свободным по форме. Мы задумали его скорее как импровизацию на тему педофилии, чем как литературную интерпретацию Набокова.

Это было круто. Импровизировать я могла. Мы с Джином заняли свои места. Он изобразил жестами рулевое колесо и произнес:

– Ну что, хорошо себя вели сегодня мои дети?

– О да, мистер Джонс, – ответила я. – Очень хорошо. Но боюсь, я сама вовсе не такая уж хорошая девочка. – Я придвинула свой стул поближе и положила ладонь ему на бедро.

Вскоре я уже рассказывала ему, как ненавижу делать минет своим ровесникам и до чего обидно, что ни один из них не знает, как довести меня до оргазма. Чем сексуальнее я становилась, тем в большее возбуждение приводила Джина. Не могу сказать, что здесь было правдой, а что – игрой. Наконец я сказала:

– Вот мы и приехали, мистер Джонс. – Наклонилась и поцеловала его на прощание в губы. Дыхание у него было вонючим, а в углах рта запеклась корка, но я притворилась, что тащусь от него. Потом я отодвинулась в сторону, встала, изобразила, что захлопываю дверцу машины, и, повернувшись к Гордону, торжествующе улыбнулась.

– Мне бы хотелось, чтобы ты сыграла в спектакле, – сказал он.

Я почувствовала себя так, словно выиграла олимпийское золото. Я ведь не умею петь, а меня ангажировали на заглавную роль в рок-мюзикле. Ясное дело, во мне есть изюминка. Но тут я вспомнила, какие жалкие у меня были соперницы, и золото потускнело, став бронзой.

– Репетиции тоже будут весьма необычными, – сказал Гордон. – Каждый из актеров получит шанс привнести свой материал, относящийся к теме Лолиты. Он может быть в любом виде – песня, рассказ, скетч, – что тебе больше нравится. Мы собираемся изучить явление педофилии в нашей культуре со всех сторон, и взгляд Лолиты – одна из основных точек зрения. Я особенно заинтересован в том, чтобы актеры обогатили этот проект своим личным опытом. Так что, если у тебя есть, что предложить, приноси в понедельник на репетицию.

Когда я вернулась домой с прослушивания, в квартире никого не оказалось. Родители уехали в наш загородный дом в Беркшире, а Зак ушел к друзьям. Я вошла в свою комнату, села перед компьютером и постаралась вспомнить эпизоды своей юности, относящиеся к теме Лолиты. Очень скоро мои пальцы уже сами летали по клавишам.

– Начнем с тебя, Ариэль, – сказал Гордон.

Это была первая репетиция спектакля. Исполнители уселись на сцене в кружок: Джин, Гордон, Тед – парень, играющий Куильти, Френ – женщина, играющая миссис Гейз, и «Продвинутые» – девичий оркестр для музыкального сопровождения спектакля, и я. Джеймс, ассистент режиссера, по словам Гордона, опаздывал.

Меня бросало то в жар, то в холод, но я попыталась взять себя в руки.

– М-м, у меня есть два рассказа, – начала я. – Первый называется «Ваня в моей вагине». Это про одного сорокалетнего драматурга, который в прошлом году засовывал мне кой-куда палец, когда мы с ним смотрели кинофильм «Ваня с Сорок второй улицы». Второй рассказ я назвала «Как сделать все возможное для съемок фильма». Он про тридцатишестилетнего женатого актера, которого я, шестнадцатилетняя девчонка, подцепила на съемочной площадке Нью-Йоркского университета. С чего начать?

Воцарилось молчание. Мужики уставились на меня с полуоткрытыми ртами, девчонки из «Продвинутых» выпучили глаза. Наконец Гордон откашлялся и произнес:

– Полагаю, с «Вани в моей вагине»!

Я достала рассказ.

– «Мы встретились с Роберто Поцци, когда мне было пятнадцать, а ему тридцать пять. Мы занимались в одном театральном кружке, и на еженедельной сходке он всякий раз пялился на мою грудь, говоря, что я становлюсь женщиной буквально у него на глазах. Однажды вечером Роберто позвонил мне и сказал, что недавно закончил пьесу о мужчине, который занимается анальным сексом с умственно отсталой девочкой-калекой, повстречавшейся ему в Центральном парке, а затем убивает ее. Он рассказал, что сочинял роль девочки, думая обо мне, и поинтересовался, не хочу ли я прийти к нему домой и прочитать пьесу вместе с ним. Я ответила, что не знаю, повесила трубку и, войдя в гостиную, спросила у родителей, что значит анальный секс. Они обошли мой вопрос молчанием.

Так или иначе, чтение не состоялось, потому что Роберто пригласили в телевизионное шоу в Лос-Анджелесе и ему пришлось переехать, так что следующие четыре года мы не общались. Но когда я училась на предпоследнем курсе колледжа, он позвонил мне в общежитие, узнав номер у родителей. Роберто начал с безобидных вопросов вроде: «Как тебе нравится колледж?» Но очень скоро он стал выпытывать у меня интимные подробности, например, большие ли у меня соски, трясется ли мой зад при ходьбе, густые ли у меня волосы на лобке и какого размера я ношу лифчик – чашечка и объем груди».

Джин закашлялся. Гордон заерзал на стуле.

– «Мне нравились эти вопросы. Роберто был извращенцем, но в тысячу раз сексуальнее всех этих тупых парней из колледжа, с которыми я встречалась. Он сказал, что приедет в Нью-Йорк перед Рождеством и останется на несколько недель, чтобы повидаться с друзьями, и мы договорились встретиться в кафе на Макдугал-стрит. Я с удовольствием отметила, что с годами он стал еще лучше: густые волосы, темно-золотистый загар, длинное серое шерстяное пальто и темные опрятные джинсы. При встрече Роберто поцеловал меня в губы. Мы сидели в кафе, предаваясь воспоминаниям, а потом он предложил пойти посмотреть фильм «Ваня с Сорок второй улицы».