Чтение онлайн

Второй заказ был старше вшестеро: года полтора назад некая вдова попросила господина Крафта перешить потрёпанный сюртучок со среднего сына на младшенького, и залога, разумеется, не оставила. По доброте душевной господин Крафт аккуратно раскроил сюртучок на элементы, но сшивать вдруг повременил. Вдова заходила раза два и сетовала, что младшенький растёт, и господин Крафт обещал поспешить, но, надо полагать, за младшеньким всё-таки не успел. И навёрстывать сейчас было бы глупо.

Выходило, что господину Крафту следует немедленно браться за новые заказы, для чего надо приводить себя в порядок, дабы при обращении к возможным заказчикам на улицах Шлезвига обладать хоть какой-нибудь авантажностью. Однако без дров и воды этот план терял всякую надежду на успех. И господин Крафт, до досады утомившись глядеть в зеленеющее папоротником окошко, в очередной раз набив и раскурив трубку, стал при тусклом свете дня осматривать свою новую квартиру.

Ни рассохшаяся койка, ни сваленные подле неё тюки со скарбом, ни железная печка не привлекали внимания господина Крафта и не внушали ему надежд на оптимистичный исход нынешнего положения – как, впрочем, и вся обстановка в целом. Подвал был оббит серыми досками, и от каменного пола поднималась по ним плесень. И при этом труха, сыпавшаяся со старых стен, давала как бы поверх царствующей сырости налёт особенно едкой пыли, комьями сбивавшейся в углах. И ничего оптимистичного ни в этих стенах, ни в этой плесени, ни в этих углах не было, – разве что в одном из них комом лежала та самая поганая тряпища, которую вчера вечером господин Крафт при изрядном расстройстве духа извлёк из-за печки. Неизвестно зачем он теперь встал со стула и, с подскока, пнул этот грязный ком ещё раз. Взвившийся вверх бодрый фонтан особенно крупной пыли подсказал портному, что он имеет дело с шерстью. И тогда господин Крафт наклонился и вздёрнул эту кучу вверх, как шкодливого мальчишку, застигнутого за кражей котят. Мерзкая тряпища повисла до пола и обнаружила в себе явные признаки рукавов, обшлага, фалд – словом, всего, что ещё остаётся у сюртука после того, как с него спарывают все пуговицы.

– Эге, – сказал господин Крафт, – а где ж тут дыры?

Он, отнюдь без какой бы то ни было брезгливости, начал вертеть старьё и так и эдак, но следов моли и крыс в нём не обнаружил, что, согласитесь, было просто восхитительно. Потом он торопливо отодвинул столик от окошка (насколько это позволяла ширина комнаты), и распластал на нём старый сюртук. То, что вещь, найденная в богадельне, оказалась почти целой, доставляло господину Крафту даже какое-то удовольствие, потому что ему вдруг стало казаться, будто есть в этом знак удачливости. Хотя, признаться, основано такое впечатление было лишь на твёрдом намерении продать найденную вещь после минимальной починки.

В какой-то миг у совестливого портного мелькнула мысль о том, что за столь хорошо сохранившимся предметом одежды может вернуться прежний хозяин… Но жизненный опыт подсказал ему, что публика, обитающая в местах, подобных нынешнему подвалу, привычна считать случайно оброненное безвозвратно потерянным. В конце концов, господин Крафт и сам был из этой публики.

Он провёл ладонями по грязному сукну, расправляя складки и убирая сор. Материал оказался вполне крепкий, да; и сюртук при этом был большой – не помещался на столе целиком, так что господин Крафт потихоньку передвигал его одной рукой, второй орудуя точно утюгом.

Стоило ему задеть пальцами карман, как он сразу почувствовал: там что-то есть.

Господин Крафт сию секунду ощупал находку сквозь ткань – предмет бы твёрдым и круглым, как табакерка! Да, чёрт возьми! Если уж в подвале богадельни обнаружился почти целый сюртук, то почему бы при нём не находиться табакерке! Впрочем, господин Крафт имел полное право не гадать, а знать наверняка – и он, конечно, этим правом незамедлительно воспользовался. Он запустил руку в карман старого сюртука и достал оттуда престранную штуковину: словно бы скрученный улиткой кусок толстой проволоки. Непонятный, если не сказать даже – нелепый вид штуковины не затмил от господина Крафта её главного качества. А именно: она была выполнена из золота!

– Эге, – выдохнул господин Крафт, – уж не сплю ли я?

И в тот же миг прямо над его ухом громко, отчётливо и тоскливо девичий голос произнёс:

– Берегись, Варфоломей Крафт!

Господин Крафт взвился на месте так, словно получил за шиворот всю свою порцию утреннего кипятка. Он опрокинул стол, а стул пинком отшвырнул к кровати, прямо в кучу своих не разобранных вещей.

Никакой девушки рядом с ним, да и в каморке вообще, не было.

– Иисус Мария! – вымолвил господин Крафт, опускаясь на койку. – Да ведь я брежу от голода, пьянства и неустроенности!

Внезапно он с ужасом подумал, что золотая штучка из кармана сюртука ему почудилась так же, как и голос, что назвал его по имени. Но – нет, господин Крафт поднёс к лицу руку с зажатой в ней странной вещицей. О да, она была золотой, настоящей, не растворилась в воздухе, и господин Крафт криво, с непривычки, улыбнулся.

– Берегитесь, господин Крафт! – всё с той же отчётливой, яркой грустью проговорил над его ухом всё тот же голос.

Во второй раз господин Крафт взвился более основательно. Начал он с того, что, не снимая ночных туфель и колпака, выскочил из подвальчика и дважды обежал богадельню, заглядывая под каждый куст. Потом он промчался по самому приюту, и, наконец, перевернул всё вверх дном в своём подвальчике. И нигде не нашёл ни малейшего намёка на то, кто бы мог играть с ним такие шутки.

Но надо сказать, что эта сумбурная беготня имела результат: когда, придя в себя и успокоившись, господин Крафт снова принялся разглядывать свою находку, слова предостережения уже не звучали над его ухом.

Жители города Шлезвига наблюдали господина Крафта в самых разных видах.

Чаще всего его можно было видеть под вечер идущим в «Золотую шпроту» – он вышагивал, заложив руки за спину и глядя из-под низко надвинутой на лоб мятой треуголки строго перед собой; шпажонка била его по худым ногам. Или, скажем, ночью, выглянув в окно можно было увидеть господина Крафта, передвигающегося интересной походкой престарелой цапли. Были люди, которые видали его гоняющимся за какими-то мелкими негодяями, или же пинающим фонарный столб; а оказавшись в порту господин Крафт обязательно устраивал драку с английскими матросами – такое тоже видели многие. Изредка он представал в обличье обычного, хоть и очень ленивого, портного – когда ходил от одного многодетного дома к другому, без энтузиазма предлагая свои услуги по перешиву камзольчиков и панталон. А однажды он битых полчаса стоял прямо посреди городской площади под проливным дождём, упрямо пытаясь раскурить свою трубку, и в конце концов удалился в сторону моря, распевая студенческие песни на латыни. В тот раз он был так пьян, что никто не сомневался, что он погибнет.

Но всё же: среди бела дня бежать через весь город в ночных туфлях и колпаке, – в глазах шлезвигцев даже по меркам господина Крафта это был перебор.

Господин Крафт вообще имел склонность от великой задумчивости и близорукости ходить ни на кого не глядя и ни с кем не здороваясь. А в тот день, в силу причин, уже известных нам, он не обращал внимания даже на самое себя. Иначе, бесспорно, потрудился бы по крайней мере переобуться перед тем, как выйти на улицу.

«Золотая шпрота» в эту пору уже была открыта, хотя посетителями как правило начинала наполняться лишь перед закатом. Но и днём в неё нет-нет заглядывали криворотые шкипера, вылинявшие на солнце и ветру портовые грузчики, или же, на худой конец, вваливался какой-нибудь невнятный тип с шарманкой под мышкой и синяком под глазом.

Господина Крафта в этом достойном заведении привыкли видеть, как уже упоминалось выше, никак не раньше семи часов вечера. Поэтому, когда он, распахнув дверь, предстал перед трактирщиком Теодором (уже наслышанном о положении дел портного), тот подумал, что ситуация у господина Крафта действительно складывается не ахти.

– Добрый день, господин Крафт, – сказал трактирщик и вздохнул.

– У меня, дружище, дело к тебе, – заговорщицки шмыгая носом пробормотал господин Крафт. Потом оглядел совершенно пустую трактирную залу и спросил: – Можешь ли уделить мне несколько минут?

Теодор вздохнул ещё раз. Он решил, что господин Крафт пришёл просить взаймы, или же просто намерен по случаю жизненных коллизий нарезаться в кредит. Ещё трактирщик подумал, добрая душа, что в этот раз не сможет отказать. Но только в этот.

– Говорите, сударь, что у вас, – сказал он.

Господин Крафт подался вперёд:

– Не здесь, старина Теодор! Давай побеседуем без лишних глаз.

И хотя лишних глаз в помещении не было и в помине, трактирщик пожал плечами и пригласил гостя в кладовую. Ему, конечно, не пришло в голову, что такой выбор места может быть болезненно воспринят плотно севшим на мель господином Крафтом, но тот, впрочем, был оглушён запахами сыров, грудинок и вяленой трески только одно мгновение. Он торопливо закрыл за собой дверь, очистил разделочный стол от селёдочных голов и с размаху выложил на него то, с чем пришёл.