Чтение онлайн

Подойдя к знакомому дому, я постучал в дверь. На пороге появилась моя тетя. На ее лице было написано выражение крайнего удивления и разочарования.

— А я думала, что это Генрих! — печально произнесла она.

Генрих, старший сын дяди и тети, получил звание капитана артиллерии. В последние недели войны он возвращался на фронт из отпуска и получил приказ взять под командование одну из боевых частей, защищавших Берлин. Лишь позднее дядя и тетя узнали, что он погиб, обороняя столицу рейха.

Несмотря на беспокойство о судьбе Генриха, они сделали все, чтобы я почувствовал приветливую атмосферу родного дома. К моей великой радости, они передали мне открытку от Аннелизы, которую та переслала на их адрес, когда узнала, что я жив. Я впервые за последние полгода получил от нее известие.

Проведя пару дней в Хагене, я на поезде отправился в Гамбург.

Когда я добрался до дома Аннелизы в Вандсбеке, ее отец тепло встретил меня и сообщил, что сам только недавно вернулся домой из отряда фольксштурма, воевавшего в Бельгии и Германии. Он любезно пригласил меня погостить в его доме, пока я буду ждать приезда Аннелизы.

После долгих лет боев меня стали преследовать тяжелые ночные кошмары. Вскоре после прибытия в дом Берндтов мне как-то раз приснилось, будто я на фронте в России и меня завалило в блиндаже. Я принялся бить кулаками в стену возле пола. После долгих бомбежек в годы войны слой штукатурки держался плохо и от моих ударов тут же осыпался, завалив мою постель и пол возле нее. Я очень расстроился и пришел в смущение от случившегося и не мог объяснить причину моего странного поведения. Продолжая страдать от стресса, вызванного страшным напряжением бесконечных боев, я понимал, что в таком же состоянии находятся и многие другие солдаты, которым, может быть, еще труднее справляться с этой проблемой. Лишь пять-десять лет спустя война постепенно ушла из моих мыслей и снов.

Не сумев найти меня в лагере для военнопленных, Аннелиза вернулась в Зюдердайх, где 6 августа 1945 года уволилась из госпиталя.

Когда на следующий день она вошла в Гамбурге в дом отца и увидела меня, то сразу бросилась в мои объятия. Мы крепко обнимали друг друга и плакали от радости и облегчения. Моя любовь к ней и надежда на то, что когда-нибудь наступит эта счастливая минута, помогли мне пережить самые тяжелые эпизоды войны. Вопреки всему мы снова были вместе.

Позже я узнал о судьбе денег, которые скопились за годы войны. Находясь на службе, я получал должностной оклад в соответствии с моими воинскими званиями, а также дополнительную оплату, так называемые «боевые». Поскольку я почти постоянно бывал в бою, то у меня не было возможности тратить на фронте накопившиеся деньги. Все эти суммы перечислялись на мой счет в армейском банке в Бремене. Начиная с 1941 года я стал копить деньги, чтобы оплатить учебу в техническом училище после окончания войны.

Когда окончилась война и вермахт перестал существовать, лопнул и этот армейский банк. Может быть, стоило перечислить мои сбережения в какой-нибудь другой банк, но в то время меня больше беспокоила собственная безопасность, нежели сохранность денег. И все же мне было больно осознавать, что я лишился всех своих накоплений. Поскольку наши семьи мало чем могли помочь, нам с Аннелизой пришлось начинать совместную жизнь практически с чистого листа.

Прежде чем попасть на службу в вермахт в 1939 году, я уже прошел полуторагодичный курс из двух лет ученичества, необходимых для того, чтобы приступить к получению инженерного образования. Мои надежды на получение высшего образования не сбылись, и поэтому я решил закончить двухгодичный курс, необходимый для получения статуса лицензированного электрика, и лишь после этого снова задуматься о продолжении образования. Мои полтора года учебы давали мне возможность получать лишь почасовую оплату за мою работу, которой нам едва хватало на самое необходимое.

Вскоре после возвращения Аннелизы я нашел работу ученика электрика в фирме «А.Леманн», через которую получал заказы от компании «Блом и Фосс», самой крупной судостроительной корпорации Гамбурга. Я добирался на поезде до порта — на это уходило пятнадцать минут — и на пароме приплывал на верфь.

Однажды, когда я пришел на работу, бригадир велел мне подождать его возле высоковольтных выключателей. Тем временем он вошел в соседнюю комнату и включил ток. Как он и рассчитывал, громкий, вызванный огромной волной электричества шум сильно напугал меня. Такие шутки и дальше иногда устраивались, оживляя скучные будни, но в целом работа была интересной, и я многому научился на ней.

Работая на верфи, я нередко видел, как в порту уничтожались гигантские бетонные бункеры, предназначавшиеся для защиты немецких подводных лодок от налетов вражеской авиации. Когда в действие приводились взрыватели, раздавался взрыв, и вверх взлетали огромные глыбы бетона, падавшие на прежнее место.

Полностью взорвать такой бункер удавалось лишь после третьей или четвертой попытки. Я с гордостью подумал о том, как качественно делают свое дело немецкие рабочие.

Между тем Аннелиза заняла квартиру, располагавшуюся в доме напротив теплиц ее отца. Квартира располагалась всего в паре кварталов от моего нового дома, что позволяло нам часто встречаться и подолгу проводить время вместе.

Однажды мы гуляли с ней по парку «Плантен унд Бломен», расположенному в центре Гамбурга. Там мы стали свидетелями сцены, которая поразила нас до глубины души. Почти за каждым кустом можно было увидеть английских солдат с немецкими девушками. Некоторые парочки целовались, другие лежали на траве и беззастенчиво обнимались. Это было отвратительное, непристойное зрелище. Мы с Аннелизой никогда не осмелились бы вести себя таким образом в общественном месте.

Осенью в городе стали ходить неприятные слухи, угрожавшие нашим планам о будущей женитьбе. В них говорилось о том, что с 1 января 1946 года якобы вступит в силу закон британских оккупационных властей о запрете на три года браков между немецкими мужчинами и женщинами в целях сокращения немецкого населения. Эти слухи не умолкали, и мы с Аннелизой почти поверили в них.

Не желая ждать три года, мы решили ускорить нашу женитьбу и назначили свадьбу на 22 декабря 1945 года. Мы отказались от прежних планов большой свадьбы, но тем не менее я нанял карету, запряженную парой белых лошадей, которая должна была утром отвезти нас в церковь на церемонию венчания.

После этого карета отвезла нас в дом отца Аннелизы и на квартиру тети Фриды, где находился мой брат Герман и где я снимал комнату. Моя сестра Марлен не смогла приехать на свадьбу и оставила в подарок свиные отбивные, чтобы мы смогли полакомиться ими в торжественной обстановке, после чего вернулась в Пюгген, находившийся в советской оккупационной зоне.

Мои финансовые возможности в те дни в условиях послевоенной нищеты всей Германии вызвали у меня затруднения, не позволив устроить достойный медовый месяц для Аннелизы. Большая часть Гамбурга лежала в развалинах, однако в центре города каким-то чудом сохранился неплохой отель, на Менкебергштрассе, неподалеку от центрального вокзала. Не дозвонившись по телефону, я отправился туда пешком и спросил управляющего о возможности заказать для нас отдельный номер.

Мне ответили, что свободных номеров нет, но когда я объяснил, что мы новобрачные и нам нужно место для уединения, ситуация изменилась.

— Это другое дело, — ответил управляющий. Две ночи после свадьбы мы наслаждались роскошной комнатой со всеми удобствами, в том числе и ванной с горячей водой, которой по-прежнему не было в доме, где мы жили.

В последние месяцы войны Аннелиза испытала эмоциональное потрясение, сходное с тем, которое я пережил после гибели моей роты в Фишгаузене. Не получая с января писем от меня, она не знала, жив я, попал в плен или убит. На фоне огромных потерь, которые понесла Германия, ей казалось, что она потеряла меня навсегда. В такой обстановке ее ощущение одиночества и уязвимости, разумеется, лишь усиливалось. Несмотря на тяжелые испытания военных лет, наша любовь впоследствии сделалась еще крепче, чем раньше.