Чтение онлайн

К нашему великому удивлению, моя устрашающая внешность не произвела желаемого эффекта. Вместо того чтобы испугаться, старик принялся бить меня тростью и вскоре обратил в паническое бегство. Я с трудом скрылся с «места преступления». Мои проказы, увы, не остались безнаказанными. Сохранить что-то в тайне в таком местечке, как Пюгген, было невозможно. Когда я пришел домой, отец крепко отругал меня и отправил к оскорбленному старцу домой извиниться за мое безрассудное поведение.

Будучи атлетически сложенным, я любил всевозможные спортивные игры, особенно футбол. Зимой на уроках физкультуры мы играли в хоккей на льду замерзшего пруда, располагавшегося в километре от Беетцендорфа. Иногда нам не хватало игрока, и тогда на лед выходил кто-нибудь из учителей. Выражая ему свою благодарность, мы при каждой малейшей возможности старались сбить его с ног. Такие игры позволяли нам хотя бы изредка нарушать обычные нормы этикета, требовавшие уважения к старшим.

К верховой езде я относился без восторга, но занимался ею и добился неплохих результатов. По вечерам я часто уводил наших лошадей в ночное, как правило, на пастбище, что лежало к югу от нашей фермы, а по утрам приводил обратно. Кроме того, отец поручал мне отводить наших лошадок на случку на конюшню соседнего крестьянского хозяйства, это происходило четыре-пять раз в год.

Когда мне исполнилось пятнадцать лет, я стал принимать участие в ежегодных районных соревнованиях по конному спорту. Сидя на лошади без седла, нужно было попасть длинным копьем в отверстие кольца диаметром десять сантиметров, подвешенного на высоте 4–5 метров над землей. Мне никогда это не удавалось, зато я научился неплохо ездить верхом, что потом здорово пригодилось мне в армии.

Имея независимый характер, я любил все делать сам. Я много читал, отдавая предпочтение книгам по истории. Особенно мне нравились описания сражений последней войны, Первой мировой. Меня очаровывали рассказы о сражениях под Верденом или на Дарданеллах, а также описания боевых операций немецкого военно-морского флота, в том числе и подводного. При этом я никак не ожидал, что сам окажусь на войне.

Мне очень нравились всевозможные технические устройства, долгие часы отрочества я проводил, экспериментируя с лампами, электромоторами и радиоприемниками. Было ужасно интересно узнавать, как работает тот или иной прибор.

Однажды я решил электрифицировать наш сарай. Поскольку нашей семье нужно было освещать двор рядом с сельскохозяйственными постройками, чтобы мы могли разгружать телеги даже поздним вечером, я предложил провести туда свет. Я протянул электропровод из дома в сарай, а в спальне родителей установил для отца выключатель. Это позволяло работать не только ночью, но и давало возможность осветить двор, если раздавался какой-нибудь подозрительный шум. Поскольку отец не обладал склонностью к технике, он высоко ценил мои таланты.

Раньше нашей семье приходилось вручную перетирать рапсовое семя для получения масла, идущего в пищу. Я вознамерился во что бы то ни стало механизировать этот процесс. Найдя электромотор, я присоединил его к колесу пресса. Результат превзошел все ожидания. Мать была особенно благодарна мне за мое изобретение, избавившее нас от трудной работы, и потом много лет пользовалась этим устройством.

Несмотря на некоторые успехи, далеко не все мои проекты завершались благополучно. Несколько раз от ударов тока я падал на пол, подсоединив не тот провод. Однако постепенно, методом проб и ошибок, я многому научился.

Самые дорогие воспоминания у меня остались о Рождестве, которое наша семья праздновала в полном составе. Надев толстую шубу, отец усаживал все семейство в просторное ландо и отвозил нас в Рорберг на вечернюю службу в церковь.

Когда мы возвращались домой, отец закрывал дверь гостиной. Пока мы, дети, с нетерпением ожидали в коридоре, родители украшали игрушками и свечками только что срубленную ель и раскладывали под ней подарки для нас, таков был тогда обычай в Германии. Закончив приготовления, они впускали нас в комнату. Мы заходили гуськом, первыми шли самые младшие, последними старшие. После сочельника мы на следующий день праздновали само Рождество. На ужин подавался гусь с картофелем и прочие вкусные блюда.

Перед праздником Пасхи жители небольших сельских общин Германии сооружали на холме возле деревни высокие штабеля дров и устраивали фейерверки. В субботу вечером накануне Пасхи их поджигали. Мы, жители Пюггена, с радостью наблюдали за тем, как весь горизонт освещается огнем полутора десятка костров в соседних деревнях. Это было незабываемое зрелище.

Проснувшись на следующее утро, я с братьями и сестрами находил приготовленные для нас корзинки со сластями и пасхальными яичками. Затем вся семья отправлялась в церковь.

Всеобщими праздниками в Пюггене становились и свадьбы. Жених в украшенной цветами повозке подъезжал к дому невесты и вез ее в церковь. Помимо прочих ритуалов брачной церемонии, у нас существовал и такой обычай — жених и невеста вдвоем распиливали бревно на две половинки, из которых потом делались ножки для детской колыбели. Это гарантировало появление большого числа детей в семье.

Несмотря на то что подобные праздники в семьях нашей общины практически не прекращались, жизнь становилась все более трудной, поскольку в стране свирепствовал экономический кризис.

1928–1936 годы

1928–1936 годы

В 1929 году на экономику Германии обрушился экономический кризис. Промышленность страны пришла в упадок годом раньше, а международный финансовый кризис лишь ускорил крах экономики моей родной страны. Это привело к небывалой безработице.

В годы кризиса моя семья жила лучше других немцев, однако начало 1930-х годов оказалось и для нас трудным временем. В детстве я плохо понимал сложность переживаемых нами проблем, и жизнь казалась мне по-прежнему прекрасной. Мне хватало еды, у меня была крыша над головой, я продолжал ходить в школу. Экономические трудности наиболее ярко проявлялись в больших городах, а не в крестьянских общинах, хотя мои родители ежедневно испытывали тяжкий гнет финансовых проблем — им постоянно приходилось ломать голову над тем, как оплатить счета и не допустить разорения.

Когда наша семья не смогла вовремя вернуть долг кредиторам, в дом к нам пришли служащие местного суда. Подобные визиты были мучительно унизительными для родителей, особенно для отца, Мне и моим братьям и сестрам запретили входить в комнату, пока судейские чиновники прикрепляли фискальные ярлыки, именуемые в народе «кукушками», на несколько лучших предметов нашей мебели вроде шкафа и стола.

В конечном итоге отцу удалось выгодно продать часть домашнего скота и собранный урожай, что позволило нам оплатить долг, составлявший что-то среднее между 300 и 1000 марок и снять с вещей позорных «кукушек». Тем не менее это было лишь временное улучшение. Дубовый стол отца еще несколько раз описывался судейскими в оплату очередного долга.

Даже в этих трудных обстоятельствах шести фермам в Пюггене удавалось справляться со всеми невзгодами и давать работу местным крестьянам. Несмотря на то что многие крестьянские хозяйства по всей Германии были вынуждены продавать часть своей земли или весь земельный надел, чтобы расплатиться с долгами, нашей семье посчастливилось остаться на плаву и избежать таких отчаянных мер.

И все же отцу часто приходилось затягивать выплату денег за удобрения, покупку нового сельскохозяйственного инвентаря или приобретение нового взамен старого, изношенного, и рассчитываться с наемными работниками натуральными продуктами вместо наличных. Ферма давала нам достаточно продуктов питания, но свободных денег почти никогда не было, даже на такие простые вещи, как одежда или обувь.