Чтение онлайн

Джейн ощутила на своей щеке его слезы и быстро высвободилась из объятий мужа.

— Но ведь это не все? — спросила она, пристально глядя ему в глаза. — Ведь ты сказал мне не всю правду. Есть что-то еще, о чем ты не говоришь.

— Нет.

— Да! Не лги мне, Майкл. Ты должен перестать лгать.

— Пожалуйста, — Майкл умоляюще посмотрел на нее, — пусть остальное подождет, пока ты не окрепнешь. Пусть твой разум переварит это. Ты выдержала, узнав эту страшную весть, и мы теперь знаем пределы твоих возможностей.

— Что ты не договариваешь?

Майкл боролся с собой несколько секунд, прежде чем смог произнести первые слова. Звуки вырывались из его горла прерывистыми толчками, когда он наконец решился.

— Эмили, — сказал он, глаза его затуманились и наполнились слезами.

Джейн схватилась за живот. Ей показалось, что имя ее дочери медленно сжалось в кулак, схватило ее за душу и начало ее выкручивать.

— Нет. Нет! Нет!!

— Она сидела на заднем сиденье, позади твоей матери. Сила столкновения… — его голос прервался, затем зазвучал вновь: — Она умерла у тебя на руках, пока ты ждала «скорую». Когда они наконец сумели отобрать ее у тебя, все твое платье было залито кровью.

Джейн не хватало воздуха.

— После этого на тебя нашло какое-то затмение. Следующий год был каким-то адом — вспышки ярости, мужчины — в основном я все это тебе уже говорил. Никто не догадывался, насколько плохи были твои дела. Это было, как у Джекила и Хайда. С друзьями и соседями ты была одна, а дома, со мной — совершенно другая. Я надеялся, что тебе станет лучше, что со временем ты поправишься, все это наваждение рассеется и ты вернешься ко мне. — Он громко застонал. — Ты — это все, что у меня осталось. Сама мысль, что я могу лишиться и тебя, была для меня невыносима. — Он вытер глаза тыльной стороной ладони. — Мне стыдно в этом признаться, но мне показалось, что ты хватила через край, для меня это было уже слишком.

Он выпрямился и встал.

— Когда я вернулся домой и увидел, как ты пакуешь вещи, я попытался поговорить с тобой, остановить тебя. Я хотел силой удержать тебя дома, и во время борьбы ты ударила меня китайской вазой, той самой, которую мы купили, когда ездили на Восток. Ваза медная, на ней полно всяких причудливых выступов. Каким-то углом ты чуть было не сняла с меня скальп. Я упал, возможно, эта картина напомнила тебе о катастрофе, ну, знаешь, вся эта кровь, снова вид окровавленного платья. Это было слишком тяжело для твоей психики. Ты решила, что больше не можешь так жить. И ты покинула свою жизнь, совершенно забыв о ней. Я не хочу тебя за это осуждать.

— Наша дочь… мертва? — произнесла Джейн, то ли спрашивая, то ли убеждая себя в реальности этого страшного известия.

— Ты так и не вспомнила этого?

Джейн отрицательно покачала головой.

— Я убила свою мать, и я убила свою дочь, — прошептала она едва слышно.

— Это был несчастный случай, Джейн. Полиция сняла с тебя всякие обвинения. Ты ни в чем не виновата.

— Но они умерли… обе.

— Да.

— И я была за рулем.

— Да, но это не твоя вина.

— Ты же сам сказал, что я была в нетерпении и очень спешила. Разве ты не говорил это?

— Но это то, что ты сказала после аварии.

— И я единственная, кто все это мог сказать. Выжила только я, чтобы поведать эту легенду.

— Ты выжила? — спросил Майкл. — Сколько жизней загубила эта катастрофа, Джейн? Сколько еще судеб ты хочешь разрушить?

Джейн внимательно посмотрела на залитое слезами лицо мужа, ощутила поток доброты и нежности, который излучали его глаза, и нежность его прикосновения. Она промолчала.

— Джейн в солярии.

— Как она?

— Хорошего мало.

— Не могу понять, в чем дело. И сколько это уже продолжается?

— Это началось в середине июня. И с тех пор становится все хуже и хуже.

— В середине июня? Значит, прошло уже больше месяца. Но, ради Бога, Майкл, объясни мне, почему ваша служанка всем отвечала, что она уехала к брату в Сан-Диего?

— Мы думали, что так будет лучше, Дайана. Прошу тебя, пойми, что никто — ни я, ни ее врачи — даже помыслить не мог, что ее заболевание не только затянется, но и станет тяжелее.

— Она совершенно не помнит, кто она?

— Мы сказали ей, кто она, — объяснил Майкл, — но сама она ничего не помнит. Она осведомлена обо всех подробностях своей жизни, но не помнит, как она прожила свою жизнь.

— Боже мой, я в это не верю. Ты не знаешь, отчего это произошло?

— Авария, — коротко ответил он.

— Но это же случилось больше года назад. Мне казалось, что худшее уже позади.

— Как оказалось, худшего мы не видели.

Джейн слышала их голоса так, словно они звучали в наэлектризованном пространстве. Слова с грохотом, как катящиеся камни, ударялись о ее барабанные перепонки и отскакивали, стихая, прежде чем она успевала понять их смысл. Только одно она знала твердо — говорили о ней. Теперь все они всегда говорили только о ней. И какое, в конце концов, значение имело то, что именно они говорили?

Она лежала на своем любимом диване-качалке и обливалась потом, но, несмотря на это, была от подбородка до пяток закутана в одеяло. А может, это не пот, а слюна, подумалось ей. Слюна тонкой струйкой стекала из угла полуоткрытого рта, но она даже не пыталась вытереть ее. Пусть это делают ее гости, которых Майкл теперь, после ее возвращения из госпиталя, во множестве приводил домой и заново представлял ее им. Сколько времени минуло с тех пор, как он привез ее домой? Несколько дней? Неделя?

Она улыбнулась, благодаря судьбу за то, что чувство времени вновь ускользнуло от нее. Думать. Думать о том, как совсем недавно она пыталась противостоять этому, как она злилась и сходила с ума от гнева, оттого что лекарства, которыми ее пичкали, делали один день похожим на другой, когда эти дни бесформенными комьями, как растаявший на солнце шоколад, плавно перетекали один в другой. Думать, как она противилась манящему забытью, которому в конце концов поддалась. Но зачем думать и ломать себе голову? Чтобы вспомнить ранящие подробности своей жизни, за которую она продолжала цепляться даже после того, как принесла в жертву жизни своей матери и своего дитя?

После безобразной сцены в госпитале Майкл привез ее домой. Она вспомнила сочувственные лица врачей и сестер, вспомнила, как Майкл рассказывал доктору Клингеру, что полностью контролирует ситуацию, что он немедленно свяжется с доктором Мелоффом, как только тот вернется из отпуска, вспомнила, как Майкл повторял, что отдых, как он полагал, явится для нее лучшим лекарством.

Она не пыталась протестовать. Мысль о том, что она найдет надежное убежище в постели, вдруг показалась ей заманчивой и привлекательной. Ее почти физически потянуло заползти под одеяло, устроиться там поудобнее и навеки исчезнуть. В тот момент ей захотелось умереть, и ее тело, против ее воли, содрогнулось при этой мысли.