Бегство налегке
Шрифт:
Покосившийся ржавый павильон автобусной остановки. Сухой угол. Парень заполз под спасительную крышу, свернулся калачиком на грязной бетонной площадке и провалился в полусон-полузабытьё.
А потом снова запищал игрушечный мобильник в детской ручонке.
* * *
Телефон верещал, не умолкая. Макс с трудом разлепил словно намагниченные веки, уставился на ангела.
– Почему ты сухая?
– еле выдавил он.
– Потому что этот дождь для тебя, - ответило создание, - Возьми трубку.
– Это же просто игрушка.
– Тогда и на небе ясно.
Максим протянул ладонь, и детская ручонка бережно вложила в неё трубку. Телефон смолк, словно только и ждал прикосновения Макса.
– Алло, - сказал Макс неуверенно.
– Максим? Это Вера, привет!
– обрадовано зажурчал мобильник, - Ты меня слышишь?
– Да... но...
– Ты меня помнишь, Макс?
Максим молчал. Конечно, помнил. Веерка, одноклассница, самый близкий друг, симпатичная кареглазая задира с вечной стрижкой "под мальчика", весёлая проказница и неутомимая выдумщица...
– Макс! Что ты молчишь?
Парень беспомощно посмотрел на ангела. Как сказать человеку по ту сторону телефона, что... не стало Веры два года назад. Лейкоз или что-то вроде...
– Макса-такса! Ты будешь говорить?
– сердился девичий голосок.
Он решился.
– Вера... А ты где?
– Я в больнице, вот выписываюсь, а встретить некому. Дай, думаю, позвоню лучшему другу... Ты заберёшь меня?
Бред... Нет Веры, это какая-то ошибка. Хоть Максим и не был на её похоронах, но быть такого не может.
– Ты меня ни с кем не путаешь?
– ляпнул глупо.
– Максимов!!! Ну хорош дурачиться! Ты приедешь? Я тебя не видела... сказать, сколько?
Это не Вера, нет. Если Вера, то она должна знать...
– Скажи, что мы с тобой в девять лет закопали в песочнице под дубом в детсаду?
– Цилиндр из-под леденцов, - в голосе удивление.
– А что в нём было?
Только Вера могла знать... Она хранила этот детский секрет... Хранит?
– Твой рисунок. И моё пластмассовое колечко с треснувшим камушком.
Стало жарко. Не смотря на мокрую одежду и бушующую вокруг стихию. Макс стиснул трубку так, что хрустнули пальцы.
– Вера, ты же умерла, - произнёс чужим самому себе голосом.
Молчание.
– Верка, я не верю в то, что это ты, извини.
– Это я. Приезжай за мной, убедишься, - и с мольбой: - Я жива, Макс.
Максим хотел сказать, что видел, как плакала в день похорон Веркина мама, помнит цветы на асфальте у подъезда, помнит каждое слово, сказанное учительницей в классе за три дня до...
– Макс, возвращайся, - прошептала трубка, - пожалуйста...
Парень опустил руку с телефоном. Повернулся к ангелу. Безмятежное детское личико, румяные щёчки, солнечного блеска кудряшки.
– Что происходит?
– спросил Максим, - Ты же знаешь. Объясни мне.
– Это твой город, - ответило создание звенящим голоском, - И люди в нём твои. Твои, Макс.
– Не понимаю, - пробормотал Максим беспомощно, - О чём ты?
– Забыл, - грустно констатировал ангел, - Ты просто всё забыл.
– Что забыл?
Ангел протянул ему старенький цилиндрик из-под леденцов.
– Погоди открывать сразу. Подумай, стоит ли тебе вспоминать. Ты можешь вернуться - и всё будет как прежде. Если откроешь - всё будет так, как было до того.
Макс нервно сглотнул. Стало страшно.
– А Вера?
– Ты её держишь. Сейчас ты можешь всё.
– Это сон? Где правда?
– Правда в этой коробочке, Максим.
Минутное колебание. Протянул ладонь:
– Дай.
В руки лёг свёрнутый вчетверо потемневший бумажный листок. Макс развернул его. Детский рисунок - дом, мальчик, бабушка, карусель за их спинами и улыбающиеся лица прохожих. Снизу подпись чужим женским почерком: "Мой город. Максимов Максим, 7 лет".
* * *
...- Врёшь ты всё. Нет у тебя никакой бабушки. Ты ничейный, - важно зашептал толстый Витька, - У меня вот мама есть, она пьёт. А ты вообще ничейный, мне Марьпална сказала.
– Чейный я!
– чуть не заплакал Макся, - у меня бабушка есть! И мы живём в большом доме, на самом вышнем этаже! Там голуби на балконе, а во дворе карусель! И бабушка любит меня, и плюшки даёт не по праздникам, а каждый день! У нас ещё кошка есть - рыжая... и машинки... и самолёт не сломанный, и книжки - целый шкаф мой! И штаны у меня синие с карманами как у Толика...
Максимка говорил, говорил, отчаянно складывая из обрывочков случайно виденного своё собственное счастье, и отчаянно верил... Полоска света из приоткрытой двери детдомовской спальни проходила через пришпиленный кнопками на спинку кроватки рисунок, которым маленький Максим гордился: лист бумаги вмещал и его, и бабушку, и волшебную карусель, и целый город, где все любили маленького сироту и улыбались друг другу...
– Меня бабушка заберёт...
– бормотал малыш, всхлипывая от жалости к самому себе, - Ты дурак, вот и не веришь. А она меня заберёт к себе... Я её нарисовал и она есть... она за мной придёт... Это ты ничейный, а не я...
Наутро мальчика искал весь детдом. Куда он мог подеваться, никто так и не смог сообразить. Обыскали каждый уголок, каждый закуток, заявили в милицию, но так и не нашли.
...- Доброе утро, Макся!
– услышал малыш сквозь сон, - Солнышко встало, а ты всё спишь... Вставай, внучок! Завтрак заждался!
– Бабушка...
– не открывая глаз, улыбнулся Максимка и втянул носишкой аромат свежих плюшек, - А мы сегодня пойдём кататься на карусели?..
* * *
– Теперь ты всё знаешь, Максим. Только зачем тебе это было нужно - знание?..
Ангел тихо растаял в воздухе.
– Верка!!!
– испуганно заорал Макс в телефонную трубку.
Мобильник молчал - бесполезная пластмассовая игрушка. Максим отшвырнул его прочь, вылетел из-под навеса. В город, вернуться немедленно...
Дождя не было. Хлюпала под ногами сырая земля. Далеко впереди на огромном - от края до края - экране, натянутом между двумя столбами, виднелся нарисованный детской рукой город. Дорога убегала из-под ног остолбеневшего Макса и терялась там, где виднелась нарисованная на полотне белая арка - городские ворота.