Чтение онлайн

Немного выждав, я сделала движение по направлению к нему. Это ему не понравилось, он что-то рыкнул, все еще улыбаясь и не разжимая зубов. Потом показал на пустое отверстие для ключа и попутно включил проигрыватель на полную мощность. Там стоял компакт-диск с оперой — Андреа Бочелли. Думаю, это придало мне душевных сил, которых в тот момент мне отчаянно не хватало, потому что идея созрела у меня прежде, чем я успела испугаться. По-английски, едва сдерживая гнев, я обвинила его в том, что он взял ключи. Сперва он растерянно смотрел на меня, видимо он не понял ни слова, только общий смысл сказанного.

Постепенно мне стало ясно, что у чуда может быть много вариантов. Мой вариант был такой: мы втроем ползаем по песку вокруг машины и ищем ключи, которые лежат у меня в кармане. Паралич был забыт. Мозг работал на предельной скорости, изобретая не вызывающий подозрений предлог, чтобы оказаться в машине, а уж там — вставить ключ в зажигание и помчаться вверх по крутому склону. Если нужно, я прихлопну дверцей пальцы черноволосого и протащу его какое-то расстояние. Я не сомневалась, что оставлю этих парней в их колымаге далеко позади, как бы они ее потом ни гнали. Моя машина была более мощной, но в парнях играл тестостерон, так что я понимала, что меня ждет фильм в духе Джеймса Бонда.

После нескольких минут копания во всех местах, где в песке были видны следы моих ног, я была измотана куда сильнее, чем эти атлеты. Странно, но теперь я на них почти не сердилась. Если б я не знала, что они нацелились на мою машину и только по этой причине помогают мне искать ключи, я бы могла подумать, что они мои друзья. Что исключительно из самоотверженности они ползают на коленях и роются в песке, помогая незнакомой женщине.

Вскоре я поняла, что мне ужасно хочется пить. Вообразив себя получившей отставку любовницей Джеймса Бонда, я начала рыдать, даже не пытаясь высморкаться ни во что, кроме пальцев. Парней будто кто-то дернул за веревочку. Они склонились к самому песку и принялись искать с еще большим рвением. Старший дал мне свою облизанную банку с пивом, и я с жадностью опустошила ее. Парни обменялись взглядом. Я в отчаянии трясла пустой банкой, глядя то на одного, то на другого, то на банку. Потом я кивнула на машину и устало сказала: «Я принесу еще» на каком-то слащавом английском. И после рискнула встать. Мои молодые друзья сделали перерыв в поисках и решили разделить на двоих оставшееся во второй банке пиво.

С напускным спокойствием, такого я не напускала на себя никогда в жизни, я зашагала к автомобилю. Он стоял с открытой дверцей и «Amor ti vieta» [33] , гремела на полную мощность. Прижав одну руку к сердцу и опираясь второй на машину, я села на пассажирское место и сделала вид, будто роюсь под сиденьем. На самом же деле я незаметно достала из кармана ключ. Парни сидели внизу в песке. Младший, глядя на море, поднес банку к губам. Лицо чернявого отчасти было повернуто в мою сторону.

Сколько времени нужно таким парням, чтобы насладиться одной банкой пива, прикидывала я. И наконец решилась. Мгновенно передвинувшись на место водителя, я вставила ключ в зажигание и повернула. Под дикий рев я заперла на замок правую дверцу. С распахнутой левой дверцей я сумела развернуться на сто восемьдесят градусов и выехать на дорогу. И захлопнуть ее на полном ходу.

Когда автомобиль выровнялся и уже мчался вверх по склону, я бросила взгляд вниз, на берег. Те двое, синхронно вскочив, стояли рядом и смотрели мне вслед. Голос Бочелли пытался вдавить мне в мозг барабанные перепонки, но они выдержали. Я высокомерно попыталась выключить проигрыватель, но промахнулась. Приемник отозвался сладким, как леденец, голосом, а саксофон выдул из моих ушей всю накопившуюся там серу. Теперь я вцепилась в руль обеими руками и уже не отпускала его. И горная стена и обрыв были слишком близко.

Глупо было надеяться что парни не станут меня преследовать в своей колымаге, хотя бы чтобы подразнить и напугать. И я жала на газ, как могла. Повороты регулярно следовали один за другим, и вместе с тем я должна была быть готова к тому, что в любой момент из-за них могла выскочить встречная машина. Попадись мне хоть одна, это было бы мое последнее приключение. Только на шоссе, ведущем к Хихону, я почувствовала, что сердце легло на место и что оно продолжает биться. И только въехав в город, я почувствовала себя в безопасности и осмелилась пустить слезу.

Въехав в подземный гараж отеля, я некоторое время сидела, прислушиваясь к звуку ворот, автоматически закрывшихся у меня за спиной. Вытащив ключ зажигания, я громко высморкалась, провела бесцветной помадой по обкусанным губам и на лифте поднялась в свой номер. Я заперла дверь, достала из холодильника бутылку с водой и, стоя, опустошила ее. Потом стащила с себя всю одежду, надела гостиничный махровый халат и залезла в постель.

Однако через некоторое время я встала, включила компьютер и вошла в интернет в надежде найти людей и утешение. Было маловероятно, чтобы мать Франка переписывалась с кем-нибудь по электронной почте. Что же касается Аннунген, кто ее знает. Во всяком случае, я просматривала одно за другим предложения «Виагры» и банковского кредита, чтобы немного поднять себе настроение. Можно было извинить навязчивого американского отправителя, не знавшего моих сексуальных наклонностей и уж тем более не знавшего, что Франк был самым близким, кто у меня когда-либо был в сексуальном и материальном отношении.

Мне удалось открыть собственный электронный ящик, где накопилось семьдесят три заманчивых предложения. У Аннунген, оказывается, электронной почты не было. Вычищая весь мусор, я искала что-нибудь знакомое. Уже собираясь нажать на клавишу «Delete», я вдруг обнаружила, что чуть не стерла письмо из издательства.

«Спасибо за присланную рукопись! Хочу сообщить, что мы с радостью прочитаем ее. Мы понимаем, что ты путешествуешь за границей и у тебя нет постоянного адреса. Поэтому нам было бы удобно, если б мы могли связываться с тобой по мобильному телефону. Если можешь, подтверди получение этого письма. Я позвоню, как только прочитаю рукопись. Не сомневаюсь, что чтение доставит мне удовольствие. Счастливого путешествия!»

Человек, которого я никогда не видела, подписал это письмо и сообщил, что он мой редактор. Я прошлась несколько раз мимо слишком большой двуспальной кровати, потом зашла в ванную и напилась прямо из-под крана. И снова вернулась к письменному столу и стулу, малопригодному для того, чтобы на нем сидеть. Из многочисленных углублений в потолке падал свет, похожий на свет в катакомбах.

«Большое спасибо за приятное сообщение. Рукопись еще не закончена. Можно сказать, что она была отправлена случайно, в момент временного раздвоения личности. В безумном желании отделаться от нее я нечаянно стерла ее с твердого диска, а дискеты с копией выбросила в мусорное ведро. Потом я поняла, что поспешила. Я была бы очень вам благодарна, если бы Вы переслали мне рукопись обратно, чтобы я могла внести в нее поправки и дописать конец. Я сейчас совершаю авторалли вдоль Бискайского залива, но уже скоро вернусь в Осло. С дружеским приветом. Санне Свеннсен.

P.S. Если издательство решит издать эту книгу, я бы хотела как можно скорее получить аванс, потому что моя путевая касса, к сожалению, пуста. С.С.»

Вольный тон этого письма и хвастливая фраза, что я путешествую на машине, были совсем не в моем характере. Редактор мог подумать, что я какая-то легкомысленная авантюристка. Но письмо было уже отправлено и вернуть его было невозможно. Могу поклясться, что, встав из-за письменного стола, я услышала, как присвистнула Фрида.

Санне, ты пошла в гору! — подумала я. Держись своего курса, потому что остановиться ты уже не можешь.

Вечером я совершила прогулку вдоль берега. На одном из пирсов стояла статуя женщины, она протянула вперед руку, ее волосы и платье развевались по ветру. Вероятно, она махала на прощание кому-то, кто уплыл за море несколько столетий назад. Она стояла не на цоколе, как обычно стоят статуи рыцарей и героев по всей Европе. Но в центре круга и к ней вела одна ступенька. Она была в три раза больше меня. Статуя была металлическая, и ее поверхность, вся в пузырчатых складках и неровностях, напоминала кипящий свинец. Мне понравилась ее заразительная тоска по чему-то, что было потеряно давным-давно. Кроме того, мне было приятно увидеть статую без коня с яйцами. Она бросала вызов всем этим вздыбленным битюгам Европы с непропорционально большим крупом и раздувшимися ноздрями, а также их седокам с поднятыми копьями и самодовольством в мертвых каменных глазах. И за Деву Марию она себя тоже не выдавала.