Чтение онлайн

Но сейчас, в больнице, он был далек от этого вывода, не время, подумал.

Тут встряхнулся впавший в дрему генерал, поглядел на Сашу удивленно, словно увидал впервые, и сказал, стараясь умерить свой голос:

– На вас черная кипа, молодой человек. Вы ортодокс? Иудаизм всегда был цементом нашей государственности. Давайте выйдем из нашей палатки, которая сужает горизонты, посмотрим на историческую действительность широко, коль вы тяготеете к осмыслению времени...

В этот момент появилась Ревекка в белом халате, сказала, что в палату ее не пустили, но, как она слышала, пронесло. Следом пришел палатный врач, подтвердил: состояние больного улучшилось... Все зашумели радостно. Многие двинулись к выходу, но генерал предостерег тех, кому надо в Иерусалим. Им лучше дождаться утра. Проезжать ночью по "территории", мимо Хеврона, он не рекомендует Есть сведения... интифада...

Сам он тоже не спешил. Усевшись поудобнее и косясь на Левшу, который изредка чмокял толстыми губами, генерал принялся, как он полагал, множить ряды своих единомышленников:

– Кто вспоминает о том, что когда-то был город Кенигсберг? По праву победителя, город стал русским. А мы, завершив шестидневную войну, сами ввели термин "временно оккупированные территории". Дураков не сеют, не жнут, как говорят в вашей России, они сами плодятся. Ныне, считал генерал, ситуация вообще трагическая. Объятия Буша и Горбачева приведут к тому, что Израиль вскоре перестанет быть оплотом Запада на Ближнем Востоке. В него не захотят вкладывать деньги, он окажется с арабским миром один на один. Выход из новой геополитической ловушки таков...

Генерал обосновывал свою концепцию "трансфера", а Саша думал о том, что пока теоретики витают в эмпиреях, алия-90 уйдет, как вода из решета.

От мыслей Сашу отвлек генеральский палец, нацеленный на него. Генерал требовал внимания.

– Религиозный еврей, - упоенно продолжал генерал, - не может не быть оплотом своего государства. Государственный иудаизм - новая высшая ступень...

– Государственный иудаизм - никакой не иудаизм!
– не сдержавшись, вскричал Саша.

Генерал взглянул на него с такой злобой, что Саша решил свою мысль пояснить.
– Государственный... новый вид идолопоклонства. Ради государства все дозволено. Даже спекуляция на Торе. Когда вам надо, прикрываетесь ею, мешает - прочь с глаз! И ведь так с самого первого шага... Что я имею в виду? В 1947 представителя Израиля в ООН спросили: "Почему вы претендуете на эту землю?" Он поднял над головой Тору. "Бог дал нам эту землю." А сам он, представитель, был социалистом и атеистом... Говорится, единожды солгавши, кто тебе поверит... Я бы поверил, если б единожды. С той поры Тора для вас вроде игры в покер. Ловкий ход. Козырная карта... Как это самих раввинов разлагает!..
– Достал из чемоданчика газеты. Потрясли его вчерашние газеты: раввин украл деньги, отпущенные на ешивы, и удрал в Штаты. Если не вернется, его доставят с помощью Интерпола.

– Это, извините, не иудаизм, это Кафка!..
– продолжал он гневно. Религия, веками хранившая мораль Торы, став политической партией, с моралью явно... Где туг мораль Торы? Утратим мораль, -утратим страну. Это стержневая идея... По чести говоря, я понимаю тех молодых израильтянок, которые пытаются рожать своих чад в Штатах, в Англии, где угодно. На чем основано их стремление? На страхе за детей. На беспокойстве за их будущее. Это логика крови. Может, это и есть подлинная глубинная логика?
– Затянувшее молчание прервал Дов

– Ты в чей огород камни кидаешь?! В мою жену, в Руфь?! Пусть она сама за себя говорит. Ты ей не придумывай свое- мудрец на нашу голову.

И тут послышалось совершенно неожиданно: - И скажу! Долго молчала, а теперь скажу!
– Это воскликнула Руфь. Некоторое время она сидела безмолвно, да и начала почти спокойно, а воскликнула горячо: - И скажу, а вы слушайте! Я часто путешествую с детьми по стране. Недавно вывихнула ногy, и два араба тащили меня на руках до дороги, а затем привезли в больницу "Хадасса". Я спросила их имена н позвонила в "Едиот": - Напишите, они меня спасли. Острит "Едиот": вот если б они вас убили, то мы непременно написали.

– Они и о евреях доброго слова не скажут, - заметил Дов.
– Одна история с Герани чего стоит. Подарил земельку на свою голому.

– Вот-вот!
– возбужденно воскликнула Руфь.
– Вражду нагнетают. Они нам - взрыв на улице. У нас операция возмездия. Они режут женщин и детей. Мы сносим дом террориста. Они отвечают та-та-та из автомата, - мы вышвыриваем их из страны. В ответ снова и снова ножи, камни. И так без начала и конца. Арик Шарон... двадцать лет назад он был другим, говорил честно: "Еврейский гений не живет в Израиле". Да только поэтому, извините, и возможны у нас вопли о трансфере! О поголовном изгнании народа, как в России при этом троглодите ... при Йоське Сталине?! Это парадокс, господин генерал. Но вы, как я понимаю, верный последователь Горбачева. Да, я про вас, именно... К чему я это говорю, думаете?! А вот к чему! Горбачев осуществляет ныне на глазах у всех "трансфер" русских евреев. Они что, по доброй воле уезжают ныне, евреи? Их гонит страх перед погромами, даты которых назначаются и меняются. Их, по сути, вышвыривают из страны. А мы, пользуясь горбачевским разбоем, тащим их сюда, в палатки и "караванные" городки. Нынешний поток из России, да это что?! Это форменный разбойный "трансфер" Горбачева, за который нас бы заклевал весь мир...

– Браво, "пташка"!
– воскликнул Дов.
– Тебя пора в Кнессет. Этого генерал уже не выдержал, произнес ядовито:

– Мы предлагаем арабам хоть какую-то компенсацию, а когда вы придете к власти, будете вывозить евреев-поселенцев - от избытка своего гуманизма безо всякой компенсации!

Руфь не удостоила его ответом.

Похвала Дова ободрила и обрадовала Руфь. Она зарделась, тряхнула смоляными распушенными волосами, спускавшимися на плечи. И сказала о том, о чем ранее не собиралась:

– А Саше Казаку пора решать свои проблемы единым махом. Уйти от одиночек...

– Каким образом?
– удивился Дов.

– Жениться!

Дов пожал плечами досадливо:

– Ты, "пташка", безыдейная полька. Разве понять тебе русского интеллигента?

– А что, русский интеллигент - импотент?

Лысый политолог фыркнул, и тогда Руфь решила добить не навистного ей теоретика трансфера.
– Вас не только такие, как Саша, не простили б, генерал, но и мы все, израильтяне, сытые стрельбой по горло! С войны Судного дня Наум вернулся полусумасшедшим, Дов с перебитыми ногами. У моего сына Иосифа многие годы на полке стоят красные отцовские ботинки парашютиста. Отец для него Бог, а скоро и его возьмут туда же, в десантники. Так вот, я не хочу, чтоб моих детей искалечили, как отца. Я тридцать лет в стране и все мои дети здесь... Но я никогда не забуду, что еврей Киссинджер разрешил в войну Судного дня начать воздушный мост в Израиль лишь тогда, когда убедился, что мы выживем и без их помощи... Вы можете настаивать на своем, сколько хотите, но я скажу, что у меня болит все годы: если Израилю будет крышка и Америка нас опять предаст, я не желаю, чтобы мои дети нищенствовали в чужой стране подобно нынешним евреям из России. В случае общей беды они будут не изгоями, а американцами, И это мое святое материнское право!

Тут генерал пробудился от дремы и сказал с усмешкой, что здесь не место для дебатов, не то он не оставил бы от логики Руфь камня на камне. И, чтоб не вступать в пререкания с разгневанной фурией, какой ему представлялась раскрасневшаяся Руфь, он обратился к соседу Саши. Соседу было столько же лет, сколько ему, и он не ожидал услышать с этой стороны никаких завиральных идей.

– Map Аврамий? Говорите, вы ученый-психолог? Чем же вы заняты сейчас?

– Я закончил исследование с неудобоваримым для публики названием "О дебилизации масс". В этой работе есть главы о дебилизации идеологий - от коммунизма до сионизма.

– Ну, это в порядке. У вас все будет хорошо - ихие беседер!
– протянул генерал благодушно. И вздрогнул. "Левша" не то промычал со сна, не то вздумал протестовать. Оказалось, однако, он поддерживал генерала.

– Ихие, ихие!
– бормотал "Левша".
– Ихие, ребята! Здеся мастера ценят. Я в Тель-Авиве занимался тем же, чем в Москве, а получал в пятнадцать раз больше. Здеся мастера...
– И тут снова раздался его богатырский храп.

– В отличие от Саши, я в Бога не верую и даже не сионист, -продолжил Аврамий свои объяснения, - поэтому, надеюсь, скажу нечто не слишком тривиальное.