Чтение онлайн

Когда Саша протолкался в полуподвал, на трибуне ораторствовал незнакомец лет пятидесяти, - низкорослый и растерханный, -торчали в разные стороны клочья седой бороды, клок волос на темени и на затылке, словно человека общипывали, но так и не дощипали. Замедленно, выделяя каждое слово, как говорят с дефективными детьми или иностранцами, он пояснял, что в Израиле могут жить только люди с четкой мотивацией, - религиозной ли, сионистской ли, твердо знающие, почему они тут. А вы?! Без организации, возглавляемой старожилами, народом опытным, тертым, вам не выжить. Раздавят, как клопов! Здесь многое осталось в том же виде, что пятьдесят лет назад, когда профессор Аксель, правая рука Жаботинского, говорил моему отцу: "Вы грезите о фундаментальных преобразованиях, а мы тут чахотку лечить не успеваем". Запись в нашу партию на столике, у дверей...

"Общипанный" звал в свою партию долго, и многое в его горьких словах было справедливо. Его перебивали. Протесты, как видел Саша, вызывали не слова, а уличающая интонация проповедника. "Скважина!" Еще два-три таких сиониста на котурнах, понимал Саша, и идею "русской партии" угробят окончательно. Поднял руку, чтоб высказаться, но ни ему, ни другим слова не давали.
– Хватит болтовни!
– кричал зал.
– Давайте работать!.. Тут двинулись к трибуне сразу двое. Один объявил, что он от нового движения "Амахад" "Народ един" и что всё дело в структуре общества. Его отправили на место, наверное, оттого, что он был слишком юн и задирист, - на трибуне остался массивный Евсей Трубашник, расположился основательно, казалось, и трактором не сдвинешь.

Слушали его вполуха: зал был набит в основном "свежачками" - теми, кто в стране до двух лет, Первогодки на иждивении государства, "второгодников" еще не оставляет надежда. А Евсей Трубашник зовет к борьбе, тpебует противостоять. произволу кабланов, лавочников, полиции. Подняв и над головий огромный, в рыжем пушке, кулак, Евсей предложил ответить на разбой государства, превратившего свою страну в загон, коллективным отъездом отсюда или, по крайней мере, вступлением в общество, названного им "Возвращение".

Зал проводил Бвсея растерянным и недоуменным молчанием. К трибуне туг же двинулся доктор Зибель, тонкошеий, длиннорукий, в своих "знаменитых" облезлых шортах, обшитых по краям штанин бахромой. Его встретили улыбками: доктор Зибель, которого израильский МИД представил американцам бывшим диссидентом, явился на встречу с президентом Бушем в тех же бело-голубых, цвета израильского флага шортах - знай наших! Доктор Зибель сразу уловил настроение зала, явно не склонного к радикализму и, тем более, к сопротивлению властям.

– Создавать русскую партию в Израиле могут только злобные неудачники и карьеристы!
– закричал доктор Зибель.
– Вы ограблены одним государством, а моральной компенсации требуете от другого?!

Его дружно "захлопали": русские евреи уже поименно знали "тормозных" холуев или "адвокатов удавки", как их величал Аврамий.

Вдруг раскричались те, кого к микрофону не приглашали: -... Я из Гомеля, жертва Чернобыля. У меня мертвая щитовидка. Перед операцией нужно обследование. Говорят, вставай в очередь - через семь месяцев подойдет. Да через семь месяцев я сдохну!

– Письмо Шамиру!
– зашумели задние ряды.
– Все подпишем.

– ... Бессмысленно!
– откликнулись из первого ряда.
– Мы все им до лампочки Ильича. Необходима партия!

– Кому необходима?!
– отозвались сзади.
– Евсею?! Мы уж были в одной отдельно взятой стране "пятой колонной"! Не имеем права и пальцем пошевелить, пока не произведем поименный опрос всех олим девяностых годов!

– А кто должен проводить опрос? "Независимая рабоче-крестьянская "Странейну"?! Тут уж захохотали все, поскольку волонтерская команда доктора Зибеля, чаще всего, именно в сей "независимой" и выступала.

Из угла, где сидели журналисты русскоязычных газет, прозвучало: - У каждого Абрама своя программа!
– они видели, что с "русской партией" сегодня дело не выгорит!: обозначилось восемь честолюбивых горластых лидеров и каждый тянул одеяло на себя.

Саша понял, время действовать. Он энергично зашагал к трибуне, провозглашая:

– Господа русские евреи! Вы правы, болтовней никого не спасешь! Надо поддержать дело, которому, наконец, дали зеленый свет. Вступим сегодня в партию Пьера Безухова, в партию "вольных каменщиков", - заключил он.

Олимы смеялись неохотно, вяло. Кто-то крикнул: - Куда приходить?

Большинства, понял Саша, ни своим пафосом, ни своим отчаянием он не зажег.

– Все партия и партия, - выкрикнули из зала недовольно.
– Вот уже и Ленин есть. Зовет на субботник.

Саша постоял у дверей с блокнотом. Пятнадцать человек все же записалось - пришло шестеро. На другой день, двенадцать. Казалось, начали редеть над головой зимние тучи.

Однако стало светать, пожалуй, лишь тогда, когда в аэропорту Лод приземлились Кальмансоны из Херсонщины и Баку, о которых ни Саша, ни Эли и слыхом не слыхивали.

Впервые эту фамилию произнес Наум Гур. Сообщил Дову из своего Арада: обзвонил "бороды", чтобы восстала из пепла их старая "Эзра" - "Помощь".

– "Эзра" не для тех, кто квартиру покупает или бизнес начинает, здесь есть Форум Щаранского, а для тех, для кого завтрашний день - черный ужас. У кого шекеля нет на автобус, чтобы работу искать, нет на врача, а зубы, глаза разболелись, кто в помойках роется... Сил нет, Дов, газеты читать! И не читать нет сил - что делать? И вот я, вроде татарского хана, обложил каждую "бороду" ясаком. Пока терпят... Сам, как понимаешь, из Арада ни ногой, ясак собирать у "бород" будет Кальмансон, инженер из мэрии, знаешь его? Он сейчас не у дел, взялся охотно.

Дов повесил трубку, пожал плечами. Да знает он этого Кальмансона! Ну, добрый парень, бесхитростный, да что из того! У Дова была своя оценочная "антибольшевистская шкала", как он говорил: "не сидел, не участвовал..." А Кальмансон чем отличился? Был тихим инженером в мэрии. Потом укусил его, злословили ветераны, не то клещ, не то начальник департамента, и попал бедолага на пенсию по инвалидности. Вот и все! Говорили, есть еще у Кальмансона "пунктик". Он искал по всему миру родичей. Безо всякой корысти, для восстановления кальмансонного "генеалогического древа". "Ну, это его забавы. Один спички коллекционирует, этикетки. А этот своим боярским "древом" интересуется".

И недели не прошло после звонка Наума, российские Кальмансоны объявились в Израиле. И начали с того, что всем миром достроили израильскому родственнику виллу, которую тот из-за болезни никак не мог подвести под крышу. Объявили день окончания стройки "кальмансонником", который заменит отныне и "7-е ноября" и "1-е мая" и будет праздноваться ежегодно. Дову приглашение на велюровой бумаге доставила почта, он сказал Софочке, чтоб приоделась - "двинем в гости".