Чтение онлайн

Ближе всех, мне кажется, к "Ревизору" подошел Мирзоев в Театре Станиславского. Он напустил туда нечисть из "Страшной мести": полутрупы-полунелюди. А в "Комеди Франсез" было все очень умно, но не было неожиданного прочтения. Я вообще заметила: если режиссер выбирает не очень правильную дорогу, то последний акт всегда валится. Например, Чехов. Если не принимать во внимание, что он Поэт, что слова - ширма для чего-то другого, а разбирать толь

328

ко психологическую предпосылку этих слов, то получится, как в чеховских постановках Питера Штайна, когда последний акт не нужен.

Там же, в "Комеди Франсез", я посмотрела "Вишневый сад". Его поставил Ален Франкон, директор парижского национального театра "Ля Калинн".

"Вишневый сад" идет второй сезон, что для "Комеди Франсез" - редкость. В прошлый мой приезд все говорили: "Скучный спектакль, Алла, не ходи". Но поскольку у меня - присвоение "Вишневого сада" (как у Цветаевой: "это мое!"), я подумала: в свое время я учила этот текст на французском, даже если будет скучно - повторю текст. Опять перевод Марковича, причем с какими-то вольностями. Например, во втором чеховском акте, в конце Шарлотта "Кто я? Откуда я?" говорит Фирсу, а Фирс возвращается за кошельком, который забыла Раневская (потом я узнала, что это вернули сцену, вымаранную Станиславским на репетициях).

"Вишневый сад" мне очень понравился. В нем было то трепетное отношение к шедевру, которое перешло в трепетность атмосферы внутри спектакля. Там были не просто характеры, там был объем. Например, Яша. Его всегда играли однозначно - хамом, который побывал в Париже. Но Раневская вряд ли терпела бы около себя такого типа. В этом спектакле актер, игравший Яшу, был более тонок, несколько манерен, ведь провинциал сначала схватывает лишь форму столичной жизни. Но когда он в третьем акте просит Раневскую: "Возьмите меня в Париж!", а она, не отвечая, уходит, актер остается один на сцене и неожиданно начинает плакать. Эта краска дорогого стоит.

Раневской в спектакле практически нет. Крепкая характерная актриса, в прошлом году я ее видела в "Тартюфе", она играла Дорину. А в Раневской, хоть она и была в модных сейчас мехах, но фигура у нее - крупная и вид советского председателя колхоза.

329

Но, слава Богу, она не играла, а просто произносила текст, и этого оказалось достаточно, чтобы не разрушать впечатление от целого.

Первый раз в жизни я видела такого прекрасного Гаева. Играл Анджей Северин - поляк, который в свое время играл у Вайды, потом женился на француженке, переехал во Францию. Это был Гаев, который действительно проел свое состояние на леденцах. Северин - актер жесткий, агрессивный, так он играл и Клавдия в "Гамлете", и Дон Жуана, и Торвальда Хельмера из "Кукольного дома", а тут - абсолютный ребенок. Детскость ведь очень трудно сыграть, она может стать гранью сумасшествия. Но когда Станиславский после фразы о леденцах, с разбегу нырял головой в стог сена - это было не сумасшествие, а черта характера. Вот такие детские проявления были и у Северина. Ему одному почему-то вдруг становилось смешно. Тем трагичнее были его короткие подавленные реплики, когда он возвращается с торгов.

Прекрасный Фирс, очень точный во всех чертах русского слуги. В конце, когда его оставляют в доме, он идет, стуча деревянными башмаками, через всю сцену. И этот стук воспринимается как стук топора по дереву или как забивание гвоздей в гроб.

Думаю, помимо режиссера, этому спектаклю много дал Северин - он поляк, знает славянскую культуру и Чехова чувствует тоньше, чем остальные. Недаром он стал заниматься режиссурой и сейчас выпустил премьеру - "Школу мужей" Мольера.

Впечатления от "Вишневого сада" я высказала своей знакомой, актрисе "Комеди Франсез" Натали Нерваль. Потом она мне рассказывает: "Я на репетиции ему говорю: "Алла Демидова считает, что Вы - лучший Гаев". Он покраснел от удовольствия". Я говорю Натали: "Для меня удивительно, что он вообще меня знает, а он, видите ли, краснеет от того, что

330

какая-то Демидова... Как странно, разобщенно мы живем: следим тайно друг за другом, но не общаемся!"

В "Комеди Франсез" видела еще "Школу жен", но ушла после первого акта. Это скорее литературный театр. Я сидела и думала, какие разные направления в наших драматических школах. Они практически не играют то, что называется "сквозное действие" или характер. Они играют слова, правда, делают это прекрасно. И если хочешь насладиться французской речью - иди в "Комеди Франсез".

"Шумные" спектакли идут в "Одеоне". И в этот раз все мне говорили, что надо идти в "Одеон" на "В ожидании Годо". Я представляла: ну, будет стоять дерево, будут два клошара кого-то ждать. Ну сколько можно?! Сколько раз я это видела на французском, немецком, чешском... даже сама хотела это играть с какой-нибудь актрисой. Только играть не клошаров, а аристократов. Текст и роли, кстати, не очень сопротивлялись.

...Уже с первых реплик я поняла, что играют два прекрасных, глубоких актера. Роли тщательно проработаны - в отличие от того, что я видела в "Школе жен". Потом входит вторая пара - Лаки и Поццо, - они оказываются даже ярче! Того, кто в ошейнике, играл Десарт - актер, который когда-то играл Гамлета на парижских гастролях во МХАТе. И его Поццо - высохший лысый Гамлет. Когда он произносил свою словесную абракадабру - в этом был такой ум, была мысль: невозможно словами ничего рассказать! Рассказать можно только "выплесками"! Поццо был изумителен. И его хозяин - тоже. У него была заросшая жирная шея, он ел жирную курицу, и по этой шее текло. Потом мне рассказали, что это - специальный шейный пластик.

В Париже у меня есть одна приятельница - Николь Занд, она в "Монд" много лет вела отдел театра, потом - литературы. Она всегда открывает мне тот

331

Париж, который знают только парижане. И вот недавно она повела меня за Монпарнасскую башню - там сохранилось старое ателье монпарнасских художников. Хлипкие стены, хлипкая, продувная жизнь, внутренний дворик. И там одна известная актриса читала для 50 человек. У нее были наклеенные ресницы и маска немножко клоунская. Читала она так, как любят французы чтобы не было жестов, эмоций, а был только жесткий текст - низким голосом, на одной ноте. И надо сказать, что это завораживает. Я прослушала этот текст - историю художницы, умирающей от рака и записывающей свои наблюдения, - на одном дыхании. Французы кричали "Браво!" так, будто перед ними выступала Сара Бернар. Они вообще полюбили слушать чтение, раньше у них этого не было. Это, кстати, полюбили и в Англии, и в Америке. Вот Клер Блюм, с которой мы вместе читали Цветаеву и Ахматову, сейчас три вечера подряд читает "Анну Каренину" на Бродвее, в огромном зале "Symphony space". И все сидят и слушают.

С 1977 года - с первых гастролей "Таганки" в Париже - я бываю там каждый год, а последние годы приятельница, у которой я останавливаюсь, отдает мне свой "Вольво", и я езжу на машине. Но в этот раз я сделала открытие: парижанки за рулем. Я их возненавидела. "Это я еду! Что она говорит? Я ничего не понимаю!" - они не впускают в себя никакую новую информацию. Клише французской жизни, французского представления "как надо" это парижанка за рулем. Она одета всегда одинаково, так чисто... Для меня Париж отравлен этими парижанками. Точно так же я ненавижу московских мужиков за рулем. Вообще, в Москве за руль можно сесть только с опасностью для жизни. Никто не пропускает ни вправо, ни влево, все - с позиции силы. Агрессия. Поэтому, наверное, парижанки мечтают выйти замуж за русского мужика, а русские - за парижанку. Может быть, они соеди

332

нятся и выведут такой ужасный гибрид, который заполонит все!..

К сожалению, я не застала в Париже труппу Марты Грехем. Они должны были приехать только через месяц, но Париж их уже ждал. В свое время я была у Марты Грехем за год до ее смерти. В их нью-йоркскую студию меня привела Анна Кисельгофф, которая пишет о балете. Но, еще не зная Марты Грехем, я "открыла" ее для себя, репетируя "Федру". Все движения, которые мы там придумали, - Марты Грехем (например, знаменитая поза: рука перпендикулярна лицу, пальцы в лоб - мне потом подарили ее фотографию в этой позе).

В Нью-Йорке, рядом с их студией, - маленький палисадничек, в котором давным-давно посажено дерево. И на этом же месте стоит зыбкая проволочная загородка. Дерево стало расти, вросло в загородку, и она очутилась внутри дерева. Я сказала: "Это вам надо взять на афишу! Ведь это - символ искусства: все прорастает друг в друге".

Но в результате моих рассказов у читателя может сложиться впечатление, что французский театр переживает расцвет. На самом деле это не так. В Париже - бесконечное множество театров. Масса муры, и потонуть в этой муре очень легко. Обязательно нужен поводырь или какие-то свои "заморочки" - так я всегда хожу в "Комеди Франсез", в "Одеон" и к Мнушкиной.