Чтение онлайн

Переживания и голод вытеснили из ушибленного амнезией рассудка Тандема свежее воспоминание о цветных сполохах на стенах домов. Он и не знал уже, зачем кинулся на улицу. Дожевывая чебурек, Тандем вернулся во двор. Там все чудесно переменилось за краткое его отсутствие. Кареты поразъезжались, облако вони от них почти рассеялось, зато через полдвора змеилась длинная шеренга людей в неживописном рубище. Каждый нес печать тяжелой доли – а также грязные сумки с угадывающимся кое-где клетчатым узором. Люди перебрехивались, сумки дзенькали. Сначала Тандем упал духом. У него не было клетчатой сумки, а без этого артефакта, судя по всему, предложенная красавицей карьера ему не светит. Вдруг от макушки до подошв прокатилась и ушла в землю теплая щекочущая волна, от которой закололо в кончиках пальцев и засвербело в носу, и нечто вполне материальное навалилось ему на ногу. Тандем поглядел: набитая бутылками грязная, некогда бело-красно-синяя, сумка. Он подхватил ношу и молодой рысцой поспешил к вратам, куда тянулась людская линия. Врата были ржавыми, в темном проеме едва виднелись составленные в башни одинаковые ящики, на фоне которых, вальяжен и небрит, распоряжался купчишка ну очень мелкого разряда. Люди перед купчишкой, однако, заискивали. Голоса их разом понижались и даже каким-то волшебством очищались от излишней хриплости. Он же, паскуда, держался с бедными горожанами заслуженных лет с такой непристойной грубостью, что вся аристократическая кровь, до последней капли, вскипела в птичьем тельце Третьего мага. Одним рывком преодолев дистанцию до врат, он загородил собой еще более тщедушного старичка и возопил:

– Как смеешь ты, молодой нахал, обращаться к старцу в столь непотребной манере?

Красные глаза купчины выкатились над небритыми щеками, будто лопнули от невыносимого напряжения.

– Ты... ты че, дед?..

Как ни прискорбно, старец, за которого вступился Тандем, не проявил ни капли признательности. Его глазки заполошно метнулись с купчишки на мага и обратно, перепрыгнули вниз на Тандемову сумку и побелели от возмущения.

– Это он без очереди решил пролезть! Не пускайте его, товарищ приемщик. Ах ты, хорек старый!

Тандем пошатнулся от чувствительного тычка в плечо. Соседи гневно загудели. Купчишка, рекомый приемщиком, малость успокоился и обронил почти дружелюбно:

– А ну, гондон драный, шкандыбай в конец.

– В ко-нец, в ко-нец! – принялась скандировать толпа.

Тандем с независимым видом двинулся вдоль очереди в конец. «Жалкое простонародье, – думал он в запоздалом приступе сословной гордыни. – Сволочь неблагодарная».

Очередь двигалась медленно. Тандема, однако, снедали стыд и обида, и он едва замечал бег времени, приближаясь мало-помалу к заветным вратам.

– А, гондон драный, – приветствовал его приемщик как старого знакомого. – Ну давай, сдавай.

Он заглянул в сумку.

– Эт-та... Эт-та что?

– Бутылки. – Тандем позволил себе горделивую усмешку. – С Вольного острова, из стеклодувных мастерских самого...

– Эт-та что за хрень, я тебя спрашиваю?

– Вы же видите, бутылки.

Тандем указал на изящный сосуд бордового стекла, казавшийся подлинной драгоценностью в грязной лапище лавочника.

– Забирай свое барахло, нормальную тару тащи!

– Вы что, ослепли? – обиделся Тандем. – Да бутылок лучше в целом свете не сыскать! Качество первостатейное, без изъяна, и...

Приемщик покраснел уже весь, словно голова его была на самом деле телом гигантского клеща, налившегося кровью.

– Взял свое говно, – раздельно проговорил он, – и свалил. Понял? Ну!

Множество рук вытолкали ничего не понимающего Тандема прочь, переправили, передавая его по цепочке, обратно в конец. Попутно Тандем собрал немалый урожай насмешек, тычков и торопливых советов.

– Ты уж не зли его...

– А ну как закроется Степка, лапу будем сосать?

– Сам-то откуда будешь? С лица вроде не таджик, а в халате!

– Бутылки простые бери, чурка нерусский, обычные, пивные...

Сосед даже продемонстрировал Тандему «бутылку обычную, пивную». Маг пренебрежительно оглядел убогое изделие, послушал жалобы на то, как мало теперь дают и как трудно с бутылочного промысла кормиться. Еще бы не трудно, отметил про себя. Сумка-две, вот и вся добыча – прокормишься тут, пожалуй! И отошел в сторонку, за гаражи.

Завершив расчеты с очередным собиральщиком, Степан, раздражительный приемщик стеклотары, бросил усталый взгляд в сторону и оцепенел: к дверям пункта давешний старый идиот с усилием волок здоровенную платформу на колесиках, уставленную в несколько этажей ящиками, полными бутылок. Перспектива одним махом покончить с волынкой настолько окрылила Степана, что он, преодолев свойственное ему презрение к физическим усилиям, сам выскочил во двор помочь пердуну. Пересчитал ящики и одобрительно хмыкнул:

– Упер, что ли, где? Ну молодец, старый хрыч, молодец!

Тандем с торжеством ссыпал деньги в потайной карман мантии. Не замечая тяжелого взора несчастных с клетчатыми сумками, вышел из врат на вольный воздух. Он был сыт, был богат, был, бесспорно, невероятно удачлив и могуч. Эйфория затоптала в самом зародыше простые вопросы: почему то, что не вышло с вонью самодвижущихся карет, вышло теперь с бутылками? Что изменилось с той поры во дворе, что произошло с миром? И главное, кто шел там, на улице, по ту сторону домов? Кто – или что? Но Тандем забыл задать их себе. А через мгновение ему и вовсе стало не до вопросов.

– Закрыто! – выкрикнул купчишка Степан, загремел и задвигал жестью. – Говорю вам, прием окончен, тары нет!

– Окончен? – взвыла очередь, как один человек, брошенный на съедение мифическому чудовищу. – Окончен?! Вон он, ребята, вон уходит! А ну бей!

И Тандем, не вполне еще понимая, что творится за спиной, побежал. Он бежал, не различая дороги, бежал так, как не бегал даже в детстве – болтовня с друзьями и даже подслушивание разговоров взрослых никогда не требовали от него подобных экзерциций. Опамятовался неведомо где, далеко от места роковой торговли. Сердце выпрыгивало из груди, и только клацающие зубы, кажется, не позволяли ему расстаться с бренным телом. Ноги подламывались, противная старческая слабость окатывала туловище холодной волной. Что хуже всего, денег не было. Только на дне слишком мелкого кармана каким-то чудом задержалось несколько монеток. Тандем взглянул на кругляши, жалко темнеющие на его жалкой морщинистой ладони, и слезы – жалкие стариковские слезы ожгли глаза, неудержимо заструились по щекам.

– Дедушка, ты плачешь? – прозвенело у локтя.

Девочка, маленькая. В одной нижней сорочке, почти босиком, беднота. Гордый маг поспешно обтер лицо и вздернул подбородок.

– Вот еще!

– Соринка в глаз попала? – понимающе улыбнулась девочка, и маг вдруг постиг тайну женщин, всю жизнь остававшуюся недоступной его мужскому уму.

– Дедушка, а ты кто? Звездочет, да?

– Нет, конечно! – отрезал Тандем, оправляя бархатную мантию, златошитую символами родового созвездия.

– Значит, нищий?

– Да как ты смеешь!..

– Ну не обижайся. Тебе просто есть нечего и жить негде, да?

Девочка задумалась, решая непростую задачу. Замечательный сухой чердак с голубями легко вместил бы еще одного жильца. Но вдруг дедушка не любит животных? Тогда он будет обижать ее зверушку. Правда, он выглядит добрым. Но мама говорит, нищие злые, потому что у них злая жизнь. Строго говоря, ей вообще не следовало бы заговаривать с ним, даже приближаться. Ей здорово влетит, если мама узнает. Но мама не узнает, а дедушка в чудном халате такой беззащитный и так жалобно плачет... Да, но зверушку она нашла раньше и теперь вроде как не может ее предать. Несколько секунд судьбы вселенной колебались на этих ненадежных весах...