Чтение онлайн

– Две тысячи одиннадцатый, – объявила Алёна.

– Что?

– Нынешний год. По старому английскому стилю. Кажется, у твоих любимых фантастов это называется параллельной реальностью?

– А что, нормальная реальность, – посуровел Макар.

– Так или не так, но что-то в мире пошло по другому пути. Вон какая у них тут техника! У нас такой нет. Ты же понимаешь, это нас дом спас, когда мы наружу выскочили. Вырастил подпорку под ноги, чтобы мы не сверзились. Комфорт, чистота. Двери по заказу. Город просто роскошный!

– И ни одного дерева.

– Мегаполис же, – удивилась Алёна.

– Вот то-то и оно. Не верю я в мегаполисное светлое будущее.

– А во что веришь?

– Не знаю. Правда, уже и не знаю теперь. Маленький совсем был – знал. А сейчас...

Алёна пожала плечами:

– Ну, брат... Нельзя же назад в колхозы. Я вот комфорт люблю.

– Да я не об этом.

Она нащупала его ладонь.

– Я понимаю.

Держась за руки, как дети в музее, они в молчании двинулись вдоль стены, увешанной картинами. На картинах – мастерских даже на Алёнин весьма просвещенный взгляд – в детски-радостных красках являлся сказочный мир. Дворцы с тонконогими портиками, стены со сторожевыми башнями, алые и зеленые полотнища атласа, вывешенные для плезиру на балконах и реющие над переулками, будто благословения добрых фей. Богачи здесь были незлыми, важными и немного смешными, бедняки – крепкими, опрятными и вполне довольными бедняцкой своей жизнью. Были и маги в хрестоматийных черных мантиях со знаками зодиака, и красавицы в белейшем исподнем, сквозящем в разрезах парчовых роб. Над шпилями и башнями носились в упряжи, распугивая голубей, волосатые атлеты с нетопырьими крыльями. Макар отлично знал, как выглядят эти существа, как они чешутся, воняют, рыгают и неодобрительно косятся, если ездок бестолков. Он сам проделал немалый путь в повозке одного из них. «Чертокрылы над чистыми кварталами», прочел он мелкие буковки на раме, аккурат под подписью на полотне: «Теофил Иванов».

Алёна застыла у соседней картины. Называлась она «Окрестности Ничьей рощи» и до того точно изображала округлый холм с непотревоженной зеленой макушкой и сбегающие с его склонов сады, полускрывшие королевскую резиденцию, цеховые дворцы и прочие официальные постройки, что ей, видевшей все это собственными глазами, никакая подпись и не требовалась.

У коллективного портрета «Членов Совета магов» они с Макаром встретились. Тринадцать лиц – мужских и женских, молодых и зрелых, красивых и не слишком, но неизменно аристократичных, – среди которых выделялось одно. Простое, с узкой бородой, старческое лицо, усталое и мудрое без двойного дна, без подтекста, оно смотрело на них со стены с живой и неподдельной доброжелательностью. На черном облачении старика не было золотых знаков, отчего оно казалось рясой монаха-нестяжателя. К такому человеку льнут взрослые, младенцы и собаки, умники и дурачки, и все ищут ласки, совета и защиты. Макар поспорил бы на что угодно, что старый маг просто неспособен гнаться за кем бы то ни было, чтобы сгноить в тюрьме или казнить на городской площади. Он исподволь посмотрел на Алёну, но она хмурилась, кусала губы, и вид у нее был упрямый, как у малого ребенка. И он смолчал, позволил утащить себя к следующему шедевру.

Полотно оказалось концептуальное. Огромное полусферическое здание ершилось шпилями, башенками, надстройками и скульптурами, отбрасывало тень, тоже огромную, но почему-то лысую как коленка. Тень стояла за зданием, словно его двойник, а не лежала на земле. Да и не было на картине никакой земли. Здание и тень были нигде, в пустоте без верха и низа, земли и неба, и такого пустого, «никакого» цвета, что и цветом-то его называть язык не поворачивался. И только между реальностью и ее тенью, на самой границе золотого свечения стен и неправдоподобной черноты небытия вдруг являлись и воздух, и краски. Там рос цветок, самый обычный, похожий на тюльпан. Совершенный в своей простоте. Он словно вобрал в себя все цвета и обличья мира, а может, сам рос как целый мир, как его обещание.

– Дом вердиктов, – шепнула Алёна. – Но почему...

– «Дом равновесия – тюрьма Порядка и Хаоса», – прочел Макар. – Про вердикты ничего не сказано.

– Странно... Это вообще-то главное строение в столице. Там Тринадцатый со товарищи заседает.

– Тот, что с портрета?

– Он самый. Который на нас охотится.

Макар не выдержал:

– Да не охотится он на нас, Алёнка...

Но она не дослушала. Перевела взгляд на следующую картину и ахнула.

То был парадный портрет странного уродца. В роскошном интерьере стояло, подбоченясь, кривенькое существо с тельцем почти человечьим, если не считать кожистых, в отвратительных складках, крыльев, и с облезлой мордочкой, в которой одновременно угадывалось нечто от хорька, гончей и узкомордого крокодила. На мордочке, выписанной фотографически-тщательно, во всех мерзких подробностях старческих бородавок, слоящихся чешуй и вытертой шерсти, горели желтые глаза – две звезды чужой и безусловно враждебной галактики. Существо хотелось назвать тварью – только тварью, никак иначе! – сплюнуть и отвернуться.

– Твой знакомый? – хмыкнул Макар.

– Встречались. Не поверишь, я у него в цирке гадалкой работала. Имела успех.

– Так он циркач?

– Скорее, смотрящий, или кто там у них. В общем, начальник. Командовал там. – Алёна поежилась, вспомнив взгляд загадочной твари.

– Но здесь почему-то написано «Падший Демиург, бог без мира».

– Да не знаю я! У него цирк был. Все его боялись...

– Охотно верю. Алёна, а почему ты не говоришь о главном?

Она приподняла брови, изображая недоумение.

– О главном, то есть о том, что все это значит.

– Что «это»?

– Да вот это все. Вся эта чертовщина. – Макар обвел экспозицию рукой. – Хочешь сказать, он тоже там был, этот Иванов?

Алёна зажмурилась, замотала головой:

– Не хочу я ничего сказать! Ни думать, ни обсуждать, ничего не хочу, – и отскочила от Макара, словно он и был той враждебной реальностью, от которой ей так хотелось спрятаться. – Вот, буду сидеть здесь и читать светскую хронику, пока не обсохну!

Макар ретировался в противоположный угол, к книжным полкам, бороться с обидой. Получалось не очень. «Вот нарою в книжках что-нибудь полезное, – мстительно думал он, – что-нибудь жизненно важное и даже спасительное, пока некоторые фифы газетки полистывают...»

Но важное, пусть и не спасительное, нашла все-таки Алёна. Там же, на столе, среди газет. Тетрадь в картонной обложке, словно вынырнувшая из другого времени и пространства, оказалась тем самым, чем и выглядела – дневником. Наплевав на размолвку, хриплым от волнения голосом Алёна стала зачитывать записи.

– «День четырнадцатый. Диагноз подтвержден. Мне говорят, он не мог не подтвердиться, у нас же первоклассные врачи. У нас, мать их, отличные врачи, у нас лучшая медицина, но почему тогда Малинка должна... Я не буду этого писать. Даже с их слов».

«День пятнадцатый. Нам дают полгода. Всего две недели назад у нас была целая жизнь впереди, а потом, когда я состарюсь и умру, еще много, много лет у нее. А теперь полгода. Может, меньше. Теперь я, видимо, должен начинать обратный отсчет. Сколько там дней в половине года? Сто восемьдесят. День сто восьмидесятый, день сто семьдесят девятый... А идите вы! Считайте сами, сколько там осталось...»

«День тридцать второй. Малинка постепенно уходит от меня. Нет, не так! Не так. Нет. Она не уходит отсюда, она приходит туда... Куда? Куда придет моя маленькая, моя родная? Она будет там совсем одна? Я этого не позволю. Она маленькая, ей нельзя одной».

«День сорок пятый. Я рисую для Малинки мир. Когда она не спит, то придумывает его для себя. Она такая умница, такая... Я так горжусь ею! Проклятье, всё не то, я ее люблю. Я так ее люблю, что не смогу...»

Алёна перелистала страницы.

– Тут еще много, Макар.

– Очень много? – хмуро спросил Макар.

– Не очень.

– Понимаешь, что это значит?

Тетрадь казалась невыносимо тяжелой, словно весила целую тонну. Алёна очень осторожно опустила ее на стеклянный стол.

– Понимаю. Она умерла.

– Я не про это. Я про то, что мир, из которого мы с тобой только что вывалились, придумал Теофил Иванов. Художник. Для своей умирающей дочери.

Алёна поразмыслила. Сказала с сосредоточенным спокойствием:

– Наверное, можно остаться здесь. Читать дневник.

– Он скоро кончится...

– Книги. Вместо этой девочки, Малинки. Ходить гулять. Вырастить себе балкон, а на нем цветы. Тебя ведь никто не ждет?

Макар медленно кивнул. Пустой город, чистенький, с иголочки, как никем не ношенный наряд, словно специально затерялся во времени и пространстве, чтобы стать их с Алёной персональным миром. Он представил неспешные прогулки по бесконечным проспектам, бесчисленные открытия, припасенные только для них...