Бегущий по лезвию 2
Шрифт:
Наверняка есть какая-то другая, более веская причина. Тогда какая?
Этот обрубок работал на корпорацию «Тирелл». Что-то было еще, надо обязательно вспомнить… Он был… биоинженером! Холден кивнул головой, как бы соглашаясь. И тут он все вспомнил, словно перед глазами появилось личное дело этого субъекта. Главным образом тот занимался репликантами. А если говорить конкретнее, участвовал в разработке репликантов серии «Нексус-6» для корпорации «Тирелл». То, что нужно.
Выходит, этот биоинженер что-то знал. Причем не просто «что-то», а был посвящен в какие-то особые обстоятельства. Коротышка с одной конечностью и слезящимися глазами был в курсе конструкции и производства — причем до мельчайших деталей — репликантов серии «Нексус-6». И, зная слишком много о том, что другие люди хотели бы навечно оставить в строжайшем секрете, он превратился в человека, которого надо было уничтожить любыми средствами.
Мысль пришла, словно внезапное озарение, как будто темные облака, которые собирались над Тихим океаном, — Холден видел их, когда летел сюда, — вдруг разверзлись и сквозь них стрелой пробился луч ослепительного света.
Ну, конечно, именно это было известно тому маленькому бедняге. И именно поэтому его убили…
Проблема состояла в том, что озарение пропадет впустую, если не появится возможность как-то воздействовать на ситуацию. Ему нужна помощь. В нынешнем состоянии он ничего не может сделать в одиночку, как бы ему этого ни хотелось.
Небо вновь прояснилось. Челнок с Декардом и Тирелл был уже далеко, исчез даже красный инверсионный след. Холден повернулся и зашагал к своему аппарату, медленно и осторожно, сберегая силы для решающей схватки, на которую уже направил все свои помыслы.
Глава 14
— Пойдем, ребята. — Он оглядел пустые помещения, когда-то переполненные настоящей жизнью. Теперь здесь царила тишина. — Нам нужно торопиться.
Они сделали все возможное, чтобы оттереть кровь со стен, напоминавшую о смерти его верной возлюбленной. Со второй ее смерти», — напомнил себе Себастьян. Ему стало еще печальнее от мысли о том, что бедной малышке Прис пришлось пройти через все это дважды. Несправедливо: она никогда никому не делала больно, по крайней мере, очень больно.
У Себастьяна не хватило духа вынуть батареи из тела с размозженным мозгом, выключить тумблеры и реле, заставлявшие конечности слабо шевелиться. «Должно быть, она уползла», — печально подумал он. На помойку зоны, чтобы лечь там среди других сломанных, брошенных вещей, обломок среди обломков. Какая бы слепая искорка ни теплилась внутри Прис, она погаснет в окружении пепла, тряпья и переломанных костей Вселенной.
Полковник Пушистый и Скрипучий Гусарик вернулись туда, где они оставили его, и низко склонились над товарищем, приблизив свои лица; Себастьяну пришлось слегка отвернуться, чтобы длинный нос Гусарика не ткнул ему в глаз. Он знал, что они делают. Всеми органами чувств, которые он встроил в них — в основном оптико-зрительными, хотя круглые мохнатые уши плюшевого медвежонка были гораздо чувствительнее человеческих, а у Гусарика в нос действительно были вставлены дополнительные обонятельные рецепторы, — они пытались установить, в каком состоянии он находится, физически и психически, ведь им было отлично известно, какая трагедия случилась.
Себастьян чувствовал себя так, словно единственный орган, которым он не смог пожертвовать, его сердце, был выскоблен из щуплой груди. Гусарик и Полковник сознавали, что их дом посетила смерть, пришедшая на каблуках-шпильках, и вырвала одного из них, вырвала из мира живых, утащив в то, другое место, где садятся батарейки и в глазах-пуговках гаснет свет. Они переживали и боялись, что и Себастьян отправится туда же.
— Все в порядке.
Протянув руку, Себастьян почесал за ухом плюшевого мишку. Гусарик был менее склонен к нежностям, и уж раз он подошел к Себастьяну так близко, значит, микросхемы под его остроконечным шлемом пребывали в значительном расстройстве.
— Не нужно беспокоиться обо мне. Со мной все будет хорошо.
Наверное, ему следовало бы недоумевать, откуда они научились подобному поведению; оно не имело никакого отношения к тому, что он заложил в их программу. С самого начала предполагалось, что это будут два веселых паренька, счастливые создания, лучи солнца в его угрюмой жизни. Себастьян спаял логические элементы так, чтобы плюшевый медвежонок и игрушечный солдатик могли постигать новые аспекты окружающей их действительности и на основе этих данных модифицировать свое поведение. Но эти нежные сердечные причитания и суета были чем-то другим. А были ли?
Об этом предстоит подумать там — где бы это ни было, — куда они направляются.
Гусарик помог Себастьяну закрепиться ремнями в сумке на спине Полковника. Провиант, батареи и другие предметы первой необходимости уже были уложены на салазки с лямками, используемые обычно для собирания гуманитарной помощи.
— Обождите минутку, ребята. Мне нужно оставить послание.
Плюшевый мишка, горящий желанием тронуться в путь до наступления темноты, затопал ногами.
— Попридержи коней, — успокоил его Себастьян. — Это займет всего минуту.
Он заставил Полковника подойти спиной к самой большой стене помещения. «Из нее получится превосходное полотно», — подумал он; эти ребята всегда так заняты и спешат, приходя, уходя, убивая друг друга, а он совсем не хочет рисковать тем, чтобы его слова остались незамеченными. Используя баллончик с черной краской из набора для юных любителей рисовать на стенах, найденный на помойке несколько месяцев назад, Себастьян принялся тщательно выводить по буквам то, что он собирался сообщить:
«Дорогой мистер Декер… — Так, он слышал, называла того мужчину женщина. Прикусив губу, Себастьян продолжал: — Мы с друзьями уходим. Здесь слишком много болезненных воспоминаний».
Это было сказано чересчур мягко. Себастьян вздрагивал каждый раз, когда в его мыслях, прокручивалась картинка: бедняжка Прис, летящая по воздуху с размозженной выстрелом головой"…
«Спасибо за то, что не убили заодно и нас».
Оглядев на стене эти буквы с расплывающимися краями, он тотчас же пожалел о том, что написал их. Логика хромала; люди, в общем-то, и так не должны пытаться убить своих ближних. Но времени переписывать послание не было; медвежонок уже не находил, себе места.
Себастьян поспешил закончить надпись: «Надеюсь, вы найдете то, что ищете. С наилучшими пожеланиями, Себастьян».
Сойдет; баллончик все равно почти закончился. Себастьян испачкал черной краской свою единственную руку; выбросив баллончик, он вытер потеки о комбинезон с заколотыми булавками рукавом и штанинами.
— Ну все, все. Теперь можно идти. — Полковник Пушистый заспешил к двери, и Себастьян затрясся вверх-вниз в сумке у него на спине. — Полегче, а не то у меня голова оторвется!
Очутившись снаружи, трое друзей направились на восток, сопровождаемые собственными тенями. Медвежонок резво трусил вперед, когда Себастьян оглянулся. Вдалеке едва различались темные башни небоскребов Лос-Анджелеса, залитые кроваво-красным закатом. «Наверное, жизнь наполовину удалась», — подумал Себастьян. Он нашел здесь настоящую любовь, мечту своего сердца, и снова лишился ее. «И все же хоть некоторое время она у меня была».
Он отвернулся, прижавшись щекой к голове плюшевого медвежонка, и закрыл глаза, но долго не мог заснуть.