Чтение онлайн

— О чём ты говоришь?.. — начал было Томас.

— Заткнись! — завопил Бен. — Заткни свою поганую пасть, предатель!

— Бен, — спокойно проговорил Алби, — считаю до трёх.

— Он гад, он гад, он гад... — шептал теперь Бен, словно твердил мантру. Он раскачивался взад-вперёд, перебрасывая нож из руки в руку и не отрывая глаз от Томаса.

— Раз.

— Гад, гад, гад, гад... — Бен улыбался, и в бледном, зеленоватом свете казалось, будто его зубы тускло светятся.

Томасу это зрелище было не по нутру, хотелось убраться отсюда подальше. Но он не мог пошевельнуть ни рукой, ни ногой — впал в ступор от пережитого волнения и ужаса.

— Два. — Голос Алби, полный угрозы, звучал теперь громче.

— Бен, — начал Томас, пытаясь понять, что происходит. — Я не... Я даже не знаю, о чём...

Бен издал полный безумия вопль и кинулся на Томаса, яростно размахивая ножом.

— Три! — рявкнул Алби.

Послышался звук щёлкнувшей тетивы, стрела со свистом рассекла воздух и с мокрым, чавкающим звуком нашла свою цель.

Голова Бена дёрнулась влево, увлекая за собой всё тело, он, крутанувшись, тяжело упал ничком, и теперь лежал ногами к Томасу, неподвижный и безмолвный.

Томас вскочил и кинулся к Бену. У того из щеки торчала стрела, и из раны струйкой — хотя и гораздо меньше, чем можно было ожидать — вытекала кровь, в темноте казавшаяся чёрной, как нефть. Парень был недвижен, только один палец на правой руке конвульсивно дёргался. Томаса затошнило. Неужели это его вина, что Бен умер?

— Ладно, пошли, — буркнул Алби. — Завтра им займутся Таскуны.

«Что за чертовщина здесь сейчас произошла? — потерянно думал Томас, глядя на безжизненное тело. Его мир летел в тартарары. — Что я сделал этому парню?»

Он поднял глаза, собираясь услышать ответы на свои вопросы, но Алби уже след простыл, лишь дрожащая ветка указывала, что ещё недавно он был здесь.

Выйдя из леса под ослепительные лучи солнца, Томас прижмурился. Он прихрамывал, щиколотка сильно болела и ныла, причём из его памяти полностью выпало, как и когда он поранил её. Одной рукой он прикрывал то место, куда его укусил Бен, другую прижимал к животу, как бы пытаясь унять тошноту. Перед его глазами так и стояла ужасная картина: голова Бена вывернута под неестественным углом, по стреле струится кровь и, собираясь на наконечнике, стекает на землю...

Этот образ стал последней каплей.

Он упал на колени у одного из корявых деревьев на опушке, и его вывернуло. Он извергал и извергал всю кислоту, всю отвратительную жёлчь, накопившуюся в желудке, и этому, казалось, не будет конца.

И наконец, словно его собственный мозг издевался над ним, у него возникла некая мысль.

Он находился в Приюте чуть больше двадцати четырёх часов. Одни полные сутки. Всего лишь. И посмотри только, сколько ужасных событий успело за это время произойти. Хуже быть не может.

Значит, теперь жизнь просто обязана повернуться к лучшему.

Вечером Томас лежал, уставившись в искрящееся небо, и раздумывал, сможет ли вообще когда-нибудь заснуть. Каждый раз, когда он закрывал глаза, чудовищная картина вставала перед мысленным взором юноши: Бен, с перекошенным, безумным лицом, кидается на него. С закрытыми ли глазами, с открытыми — Томас мог поклясться, что слышит мокрый звук вонзающейся в щеку Бена стрелы.

Нет, ему никогда не удастся забыть этих недолгих, но ужасных минут на кладбище.

— Ну расскажи! — канючил Чак — в пятый раз с той поры, как они забрались в свои спальные мешки.

И в пятый раз Томас отрезал:

— Нет.

— Да ладно, все и так в курсе, что стряслось. Такое уже было раз или два — у ужаленного гриверами шенка мозги съезжают набекрень, и он кидается на первого встречного. Ничего особенного, не воображай о себе много.

Впервые за всё время Томасу подумалось, что если Чак раньше вызывал только небольшое раздражение, то теперь он просто невыносим.

— Чак, скажи спасибо, что я не держу сейчас в руках лука, из которого Алби стрелял!

— Да я хотел только...

— Заткнись и спи, Чак! — Ещё немного — и Томас взорвался бы.

По счастью, его «товарищ» действительно заснул, и судя по доносящемуся отовсюду храпу, то же самое сделали остальные приютели.

Несколькими часами позже, в глубокой ночи, Томас оставался единственным, кто не сомкнул глаз. Ему хотелось плакать, но он сдерживался. Ему хотелось кричать, плеваться, кого-нибудь избить, а потом открыть Ящик и спрыгнуть в чёрную яму. Но он сдерживался.

Он закрыл глаза, постарался изгнать из головы ужасные мысли и тёмные образы, и через некоторое время это удалось — он уснул.

Наутро Чаку пришлось силком вытаскивать Томаса из спального мешка, силком тащить его в душ и опять же силком тянуть в раздевалку. Томас чувствовал себя совершенно разбитым и ко всему безразличным; голова раскалывалась, и хотелось только одного — спать. Завтрак прошёл как в тумане, и часом позже Томас уже не мог вспомнить, что, собственно, ел. Он так устал, а его мозг... Казалось, что кто-то вошёл к нему в голову и гвоздями приколотил мозги ко внутренности черепа по крайней мере в дюжине мест. Сердце отчаянно ныло.

Но насколько он понимал, на бездельников и полусонных разгильдяев в хорошо отлаженном хозяйстве Приюта смотрели косо.

Они с Ньютом стояли перед хлевом. Сегодня для Томаса начнётся период испытаний с различными Стражами, и первым будет Живодёрня. Несмотря на не очень хорошо начавшееся утро, Томасу не терпелось узнать что-то новое, к тому же работа отвлекла бы его мысли от Бена и происшествия на кладбище. Вокруг мычали коровы, блеяли овцы, визжали свиньи. Где-то рядом залаяла собака, и Томас понадеялся, что Котелок не привнёс новый смысл в выражение «хот дог» («горячая собака»). «Хот дог? — пришло ему в голову. — Когда в последний раз я ел хот дог? И вместе с кем?»

— Томми, ты, вообще, слушаешь меня, а?

Томас очнулся и сосредоточился на словах Ньюта — тот уже битый час что-то втолковывал ему, но у Томаса в одно ухо влетало, в другое вылетало.

— Ах да, извини. Я плохо спал ночью.

Ньют сделал жалкую попытку улыбнуться.

— Да ладно, я же понимаю. Не повезло тебе нарваться на придурка. Наверно, думаешь, что я просто тупоголовый козёл, раз пытаюсь заставить тебя вкалывать сегодня, сразу же после этакой хреновины.

Томас пожал плечами.