Чтение онлайн

— Я знаю, вы очень на меня надеялись.

— Да я не надеялась, я точно знала... Уже продумывала программу для международного конкурса в Польше. Ах, как бы ты их удивил своим Шопеном. Они бы узнали, что такое по-русски мороз по коже... Нет, Морозов по коже!

Она сказала так, точно Шопен был близким другом Василия.

— Через сколько тебе снимут гипс?

— Сергей Иванович сказал — дней сорок. Потом надо будет руки разрабатывать. Надо теннисный мячик, — он посмотрел на руки, — два мячика и два эспандера.

— Я поеду в город, хочешь — привезу? Да о чём я, привезу и всё!

— Спасибо, Изольда Матвеевна.

На глазах её снова выступили слёзы, но в этот раз она справилась с собой. Встала, глянула в маленькое зеркальце из косметички, хмыкнула на опухшие веки и нос и уже с порога подчеркнула:

— Бекар так бекар, Вася, это: всего лишь временный знак! Главное — общая гармония. А знаки просто так не ставят!

Следующим гостем в палате был отец Алексий. Его увидеть Василий никак не ожидал. Отец Алексий появился в посёлке недавно, после того, как всем миром восстановили церковь. Был он молод и худощав, а вьющаяся русая борода выглядела реденькой и несерьёзной. Зато добрыми и пронзительными были серые глаза, и взгляд такой, точно у человека за плечами целая жизнь. Несколько раз он приходил в школу, разговаривал с ребятами и учителями. Интересно, что раньше некоторых учеников водили к психологам, а теперь — к священнику. Но Василию близко с ним сталкиваться ещё не приходилось.

— Позволишь? Я тут прихожанку соборовал в соседней палате, решил и тебя проведать.

— Проходите.

— Ты можешь называть меня отец Алексий или просто — батюшка, как тебе покажется правильнее.

— Батюшка? А вы такой молодой.

— Что ж, на Руси так принято, тысячу лет это никого не смущало. А русский язык не только самый красивый, но и самый точный.

Василий так и не решил, как ему лучше называть отца Алексия, потому немного смущался.

— Вы, наверное, пришли, чтобы я не отчаивался, но я не отчаиваюсь.

— Я пришёл, потому что твоя история очень похожа на мою.

— Вот как?

— Да-да, — располагающе улыбнулся священник. — Но сначала расскажи мне, как ты оцениваешь то, что с тобой произошло. Мне известно, что Бог одарил тебя большим талантом музыканта и даже композитора, о твоей победе на конкурсе весь посёлок говорил.

— Было такое, — согласился Василий, — а теперь уж и не знаю, что от этого останется. Знаете, батюшка, — так называть священника ему понравилось больше, ближе, что ли, человек становился? — все, что со мной произошло — из-за любви к девушке. Но она ещё одному парню нравилась. Он меня на год старше и сильнее. Боксёр. Кандидат в мастера спорта по боксу. Честно говоря, я сначала его боялся и чуть было не сдался. А вот теперь лежу битый, но мне всё равно кажется, что я победил. Потому что свою силу он, в общем-то, от слабости применил. Обидно, конечно, что я не могу ему как следует сдачи дать, но, получается, и он ничего не добился. С ним друг был. Кажется, это он мне руки сломал. Смутно всё помню. Участковый приходил, я не стал на них заявление писать. Жалко, конечно, что на конкурс не поеду. И больше всего учительницу мою жалко, Изольду Матвеевну, она столько сил в меня вложила, столько надежд, всё напоминала: береги руки... считала, что я запросто поступлю в консерваторию, на фортепианное отделение.

Василий замолчал, собираясь с мыслями, священник внимательно слушал. Почему-то захотелось рассказать ему всё без утайки. И Василий начал с того самого дня 1 сентября. А когда дошёл до конца, сам собой возник вопрос:

— Вот вы говорите, батюшка, Бог мне дал талант. Ещё я слышал, что зарывать талант нельзя. Притча есть такая, что слуга, который зарыл свой талант, не преумножил его, получается, как бы не преумножил то, что ему было дано.

Священник кивнул.

— Тогда почему Бог позволил у меня этот талант забрать?

— А ты помнишь, как в притче? Таланты — это такие деньги были. Причем очень большие. Золото и серебро в талантах измерялось килограммами. Так вот, двое других слуг свои таланты вложили в дело и удвоили их. Как ты правильно говоришь, преумножили. Но могло ведь повернуться и так, что дело не выгорело, и прибыли бы не было, и талант бы был растрачен. Могло?

— Могло, — согласился Василий.

— Итак, первое: Господь каждому даёт ту меру таланта, которую он может вместить. Поэтому: одному — пять, другому — два, третьему — один. И с каждого спросит за данное. И каждому даёт согласно его способностям. Важно не струсить, пойти на разумный риск, чтобы преумножить эти таланты, а не сидеть над ними, как Кощей над златом. Вспомни слова своего отца о трусости. Очень правильные слова. Ты не закапывал свой талант, но и не ценил его. А кое в чём проявил малодушие. Та же история с котом. Так вот, Василий, до поры до времени у тебя шло всё как по маслу. Так? Всё давалось легко, и не с легкой ли иронией ты смотрел на упорный труд твоей возлюбленной? Того, что тебе давалось легко, она добивалась с огромным трудом.

Василий потупился, он только что рассказал об этом сам, но другими словами.

— И ты полагал, что так будет всегда, — продолжал отец Алексий. — Ценил ли ты в достаточной мере то, что было тебе дано? Помнил ли ты о том, Кто тебе это дал, или ты горделиво полагал, что тебе это и так положено? И ещё вот о чём вспомним: Брагину тоже дан талант, пусть не в искусстве, пусть в спорте. И вот два ваших таланта пересеклись. За то, как он употребил свой талант, он сам и ответчик. Господь дал, Господь спросит. Но уж понятно, что не Он вёл руку Брагина, наносящую тебе удары, а неправильно понятая Брагиным высшая свобода, да бесы, которые под той рукой тут как тут. Но вернёмся к твоему дару. Твоему таланту выпали испытания, как выпали испытания твоей любви. Правильно?

Василий согласно кивнул. Теперь он опережал в уме озвученную мысль батюшки. Он уже всё понял, но продолжал вежливо слушать.

— Любовь испытание выдержала и стала прочнее, так?

— Значит, испытание таланта тоже должно принести свои плоды! — не выдержал Василий.

— Да, я в это верю. Когда я учился в семинарии, нам рассказывали интересную историю из жизни Сократа. Этот греческий философ жил задолго до Рождества Христова. Однажды, в день рождения этого философа к нему пришли его ученики, и каждый принес ему что-то в дар. Но один ученик был настолько беден, что не имел ничего и, пока шло поздравление Сократа, сидел, понурясь. Он встал самым последним и сказал: «Дорогой наставник! Ты знаешь, что я нищий, мне нечего дать тебе. Единственный мой дар — я отдаю тебе самого себя как раба. Делай со мной, что хочешь!» И Сократ сказал: «Это самый драгоценный для меня дар. Я принимаю его, но лишь с тем, чтобы вернуть потом тебя самому тебе в еще лучшем виде!»

— Здорово! — восхитился Василий. — Обязательно расскажу это Изольде Матвеевне! И Ане...

— Только помни о том, что понимание выражения «раб Божий» разнится от принятого в обществе понимания слова «раб». Быть рабом Бога — это счастье и надежда. Если бы мы могли принадлежать Господу всем умом, всем сердцем и душой! Если мы не рабы Бога, то мы рабы этого мира, рабы диавола, рабы собственного эгоизма. И тут как раз важно, чтобы Господь не прогнал нас во тьму, как недостойных рабов. Помнишь конец притчи о талантах?

— Да. Знаете, батюшка, я, честно говоря, читал только детскую Библию.

— Значит, настало время взять в руки, пусть и такие, — отец Алексий кивнул на гипс, — Священное Писание. Я вот каждый день понемногу читаю. Это как родниковой воды испить, как чистого воздуха глотнуть.

— Но вы сказали, что моя история похожа на вашу ? Расскажите!..

— Представь себе, в школе я занимался парашютным спортом, удачно всё складывалось. Я мечтал поступить в Рязанское военное училище воздушно-десантных войск. Слышал о таком?

— Слышал.

— И поступил! И всё было хорошо...

— Как по маслу?

— Точно. Но на третьем курсе во время одного из тренировочных прыжков я неудачно приземлился, повредил позвоночник. О дальнейшей службе не могло быть и речи. Никакое лечение, никакие тренировки не помогли бы. Точка и всё! Ни про какого Маресьева врачи и слышать не хотели. Я тогда думал, что жизнь моя на этом кончилась. Мечта в буквальном смысле разбилась о землю.

— Да... не позавидуешь.

— Не знаю, сколько бы продлилось моё безысходное отчаяние, а самое главное — я не понимал, почему так произошло именно со мной? Были ребята, у которых всё получалось много хуже, чем у меня. А они могли вновь и вновь подниматься в небо, с гордостью нести службу и называть себя десантниками. А я вдруг оказался на обочине, — отец Алексий на миг замялся, снизил голос на полтона: — Только тебе говорю, никому не скажешь?