«Белая чайка» или «Красный скорпион»
Шрифт:
Дверь спальни резко распахнулась. Не постучали или он не расслышал стука? Вошел взмыленный Ион Роман с красным лицом:
— Еще одна! — выложил он. — Позадиристее той. Я бы даже сказал, вреднее. Прошу, займитесь ею сами. С меня хватит…
Сильвия Костин села на стул лицом к окну. Внешне она выглядела непринужденной, уверенной, надменной, но Тудор все же уловил тень беспокойства или, может быть, след только что пережитых сильных эмоций.
— Слушаю вас… — мягко сказал он. — Вы учительница музыки Сильвия Костин, верно? И пришли в связи со своим предыдущим заявлением?
— Заявлением? — удивилась она. — Нет, по таким пустякам я не стала бы приходить. Речь идет о вещах гораздо более важных, Но прежде всего мне нужно избавиться от опасения, что меня могут счесть за доносчицу.
— Это ваше личное дело, — бесстрастным тоном предупредил ее Тудор. — Пока что вы не сделали и первого шага…
— Понятно… Значит, есть еще время остановиться, одуматься. Что же, неожиданное и элегантное предложение от представителя следствия. Тем более что вам неизвестна цель моего визита. А она, может статься, очень важная…
— Все равно, рано или поздно мы пришли бы к тому же, — сказал Тудор. — Но я, право, не любитель пыток, даже словесных…
— Верите в человеческую доброту! Ценное качество… особенно при вашей профессии.
— Для упрямых натур существуют упрямые факты, способные убедить нормальный разум. А для нормального человеческого разума существует, кроме того, и святая логика, с помощью которой можно установить нормальную и необходимую причинно-следственную связь.
— Спасибо, — коротко сказала учительница. — Передо мной встали две дилеммы, но теперь мне ясно, что все это касается исключительно меня одной… Сегодня утром совершенно случайно, отнюдь не из желания подышать свежим воздухом, я стояла у окна и смотрела на нижнюю террасу гостиницы. Я была в холле второго этажа, неподалеку от вашей комнаты, возле лестницы, ведущей на террасу… у одного из окон… И увидела, к счастью или несчастью, человека, который бросил из окна второго этажа некий предмет другому человеку, прогуливавшемуся по террасе. Предмет угодил в кусты. Если я скажу, что это был нож, вам покажется это очень серьезным?
— Почему вы употребили разные слова, предмет и нож?
— Я не задумывалась над этим, — вздрогнула учительница.
— Попробую вам помочь, — сказал Тудор. — Вы видели движение в окне комнаты и вслед за тем шум в кустах от упавшего предмета. Ничего больше, кроме того, что что-то бросили, и это что-то произвело шум внизу. Возможно, человек, который шел мимо кустов, привлеченный шумом, вернулся и посмотрел туда, откуда донесся шум. Он обнаружил там предмет, поднял его и увидел, что это нож. Отсюда естественный вывод: брошенным предметом и был именно этот нож. Но здесь и начинается трудно осязаемая разница в значении двух слов: предмет, пока он не был различим, а затем — нож. Если бы вы видели нож в полете, вы бы просто сказали: я видела человека, который бросил нож из окна в направлении другого человека. Но в тот момент вы это совершенно не осознавали…
— Вы потрясающи… — произнесла учительница с оттенком изумления. — Но на этом история не кончается. Другой человек наблюдал эту сцену, к сожалению, в ее финальной стадии, то есть в момент, когда тот, кто подобрал нож в кустах, забросил его назад. Жест был явно необдуманный, особенно после того, что здесь случилось. И поскольку я уверена, что нож уже находится у вас и не просто как нож, а как вещественное доказательство… я подумала, что обязательно нужно рассказать вам всю эту историю. Для меня самой обязательно нужно…
— Стало быть, кто-то против этого возражал…
— Вот именно, — признала учительница, поражаясь проницательности собеседника. — Резко возражал человек, который и совершил необдуманный жест. То есть не возражал, а возражает… Этот человек избрал путь отрицания… Не видел, не поднимал, не бросал никакого ножа…
— Весьма опасный путь, — предупредил Тудор, — потому что здесь на карту поставлена честь служителя порядка. Если тот, о ком вы говорите, видел только последнюю часть сцены… это вопрос, который еще можно обсуждать, собрать другие показания свидетелей, например ваши. Но оспаривать то, что видел и официально заявил представитель службы порядка, — совсем иное дело. Мы будем более твердо стоять на своем, чем обвиняемый…
— Я знала, что положение серьезное, но жесткость этой позиции где-то вынужденная…
— В том смысле, что это единственный возможный путь? — Тудор начал кое о чем догадываться. — Уверяю вас, что все то, что вы еще можете рассказать, гораздо менее важно, чем то, что вы уже сказали. Но раз вы колеблетесь, попробую продолжить сам: господин Марино — ваш законный муж?
— Нет, — сдалась она. — Он мой отец… всего несколько недель, с тех пор как возвратился и оформил официально… или вернее, с тех пор, когда подписал документы, составленные много-много лет назад…
— Понимаю, — сказал Тудор. — Война… застала его где-нибудь за границей…
— Да… И война и профессия. Он никогда подолгу не задерживался в одной стране. Вы знаете, артисты цирка… Говорят, когда-то он был одним из самых великих акробатов и жонглеров в мире… Если бы он не подписал эти документы… Ситуация мне кажется безвыходной. Я не могу дать показания в его пользу…
— Нет. Единственный выход — чтобы господин Эмиль Санду изменил свои показания…
— Не понимаю, — испугалась Сильвия Костин. — Вы хотите сказать, что тип, который бросил в отца предмет, заявил, что видел его прячущим нож в кустах?
— Вы быстро схватываете, — похвалил Тудор собеседницу. — Дело обстоит именно так. В настоящий момент существуют два идентичных показания: одно железобетонное, другое в стадии формального заявления. Все зависит сейчас от второго показания…
— Но разве вы не понимаете, что он его не изменит? — сжала кулаки Сильвия Костин. — Отец ударил его по лицу… за то, что тот хотел его обжулить. И, пожалуйста, поверьте отцу, он знает, что говорит: Эмиль Санду — профессиональный шулер. Своего рода ас…
— Вот сейчас почитать бы дневник Владимира Энеску, — сказал Ион Роман, когда учительница ушла. — Сколько еще непонятного! Сколько сценок и взаимосвязей, подмеченных внимательным журналистом на ходу, как бы между прочим, раскроют нам теперь свою суть! Кто такой этот Мони Марино, которому не хватало времени, чтобы признать дочь в течение двадцати пяти лет?
В этот момент послышался грозный стук в дверь.
— Не волк ли там? — пошутил Ион Роман. В дверях возник Марино. Его морщинистое и неподвижное, как диковинная маска, лицо излучало необычайную силу.
— Хочу, чтобы вы ясно усвоили, — он стукнул кулаком по столу, — что заявления мадемуазель Сильвии Костин — выдумки, фантазии. Я редко выхожу из себя, может быть, всего третий раз в жизни, и прошу меня извинить… постараюсь говорить спокойно… Сильвия Костин заявила, будто бы видела меня бог весть в каком виде сегодня утром на террасе. Это чушь, выдумки! Я ничего не видел и ничего не трогал сегодня утром на террасе. Если понадобится, я найму самых лучших в мире адвокатов. У меня все для этого есть: состояние, связи, упорство. Со мной вы только проиграете… Скоро вы почувствуете мою силу даже здесь! Дураки не все продумали, вы увидите… Я умею драться и не знаю, что значит быть битым…