Чтение онлайн

— Да, таковы факты… — раздался голос Тудора, — но завеса тайны, покрывающая их, столь плотна и тяжела, что, только игнорируя факты, мы сумеем что-либо понять. Может показаться странным то, что я сейчас скажу. Все эти факты не могут считаться фактами, потому что все эти действия некому было совершить. Но, чтобы приблизиться к истине, нужно принять эту абсурдную идею как нечто неизбежное, наложившее отпечаток на весь ход событий. Возможно, абсурдное никогда так явно не проявлялось в подобных случаях…

Абсурдность этого дела, несомненно, результат наивысшей концентрации мысли, но как и любое явление, она подчиняется некоему неумолимому закону и в соответствии с этим законом проходит, исчезает. Оттого на всех эпизодах этого дела лежит печать импровизации, каждый из них сам по себе поражает своей дерзостью и совершенством, но собрать их воедино, и получается импровизация со всеми свойственными ей неизбежными пороками, когда блистательные идеи соседствуют с грубыми промахами, так сказать, свет уживается с мраком. Импровизация подобна мерцанью блуждающих огней, в отличие от ровного света спокойного пламени. Поэтому мы имеем дело лишь с незаурядно разыгранными сценами, а вовсе не с гениально поставленным спектаклем. Два человека были лишены жизни поразительно ловко и продуманно, но за что они были осуждены и казнены? Этому не предлагается никакого объяснения, что есть одно из фатальных проявлений импровизации. Три убийства были подготовлены столь совершенно, что их организатор в слепой погоне за совершенством, забыл подыскать для них видимую побудительную причину, хотя бы самую незначительную, самую нелепую, самую глупую…

Разумеется, убийца или убийцы имели мотивы для убийства, иначе не пошли бы на это, но забыли о том, что люди зададутся вопросом: почему?.. И поскольку мы не нашли ответа здесь, возле «Белой чайки», мы были вынуждены искать его в иных пределах, в столице, то есть в месте, которого убийца тщательно избегал. И мы не ошиблись, покопавшись там. Обнаружились возможные причины преступления, которые одновременно могли бы послужить объяснением и таких абсурдных вещей, какие случились здесь, у нас… разумеется, при условии, что обнаружится взаимосвязь между местными и бухарестскими событиями. Такая взаимосвязь казалась невозможной, и это давало простор дерзким замыслам организатора, рождало искушение поиграть в убийство ради убийства, в чистое, идеальное преступление, пренебрегая зрителями и их земными вопросами…

Итак, после событий в Бухаресте и их последствий возникли мотивы для убийства, но, когда совершалось ограбление в столице, его устроитель не думал и не мог думать об убийстве, ибо вообще не имел обыкновения думать о насилии — это одно из неписаных правил Нико Николы, на службу к которому подрядился преступник. Бухарестский этап, однако, обозначает начало конфликта, который не мог не привести к убийству, это пролог к великой трагедии — Николы и нашей. После виртуозного успешного взлома в Бухаресте он был вынужден в целях самозащиты совершить поистине виртуозное убийство. И сделал все, чтобы остаться неуязвимым. Если бы любой из вас оказался в курсе его проблем, убийца был бы в состоянии отвести от себя опасность, убрать каждого с дьявольской изощренностью, без компрометирующих следов, — всех до одного. Одержимый идеей безопасности и совершенства, преступник был уже неспособен понять, что, оставшись в одиночестве, он, в сущности, сам крупными буквами написал свое имя…

Возможно, я слишком много внимания уделяю этой отличительной черте преступника, но мне представляется, что без этого нам тяжелей было бы распутать весь клубок… Если бы не его неодолимая тяга к совершенству, активному совершенству, призванному избавить его от страха разоблачения, он не стал бы замышлять столь монументальные преступления, упуская из виду, что, задумав, и осуществив их именно таким образом — идеально, совершенно, — он выдает не только себя, но и сообщников.

Столько страсти вложено в совершение идеального убийства, что оно становится действительно нематериальным: нет исполнителя! Мог бы помочь случай — послать какого-нибудь козла отпущения без алиби, но случайность автор не брал в расчет… следовательно, и мы этого не должны делать. Любое беззаконие с его стороны осталось бы образцом совершенства, если бы не единственный вопрос: кто его осуществил? Мы не могли не принять этот вызов, хотя понимали, что такая постановка вопроса требовала соответственно и совершенных ответов. И это вынудило нас прибегнуть к его же методу — вычленить, разбить ответы. На каждый вопрос — свой ответ, то есть рассматривать каждый вопрос сам по себе, вне связи с другими. И мы перестали смотреть на происшедшее как на нечто целое, единое, не искали отчаянно логику во всем этом деле по схеме: причины, способ, организация, исполнение, а попытались найти логическое объяснение каждому отдельному моменту, каждому факту. А попробуй мы с самого начала собрать все воедино, то столкнулись бы с кучей абсурдных, нереальных, несопоставимых фактов и событий…

Тудор сделал паузу, чтобы собраться с мыслями, вернее, чтобы облечь их в наиболее выразительные формы, чем сразу же воспользовался Владимир Энеску:

— Из сказанного вами можно предположить, что убийца или, если угодно, режиссер-постановщик этой кровавой трагедии, — мыслитель, обладает из ряда вон выходящими умственными способностями, то есть в данной ситуации подозрение может пасть лишь на очень небольшое количество лиц…

— Мне думается, что в каждом человеке заложен потенциал, подобный мине со взведенным детонатором, — вмешалась в разговор Сильвия Костин. — В момент сильного потрясения или при столкновении с неожиданным препятствием может произойти взрыв, высвобождающий невиданные силы, о которых и сам человек, возможно, не подозревал.

В беседу включился архитектор Андрей Дориан:

— Это примерно одно и то же… Конечно, бывают умы, заметные сразу, другие проявляются в определенные моменты, третьи — робкие или тщательно скрываемые…

— А вы за какую разновидность? — неожиданно спросил его Эмиль Санду.

— На вашем месте я и спрашивать бы об этом не стал…

— Все это болтовня… — послышался голос Марино. — Ум чувствуется и проявляется только в действии. Во сне, в грезах все мы — гении. Стоит лишь заснуть, чтобы воспарить над крышами домов или вознестись к звездам, вообразив, что несет тебя никому не ведомая сила, порожденная твоим гением. Раз! И ты гений!

— Тогда — я гений! — сказала Елена. — Во сне я живу в настоящем замке, где-то на Лазурном берегу или во Флориде, принимаю гостей, изумляя их своей мудростью. Ну ведь правда, гениально?

— Лучше помолчи… — пробормотал Жильберт Паскал. — Молчание — самый верный признак ума. Во всяком случае, не попадешь в дурацкое положение…

— В конце концов, правы все, — примирительно сказал Ион Роман, — и все вместе, и каждый в отдельности.

— Не знаю, прав ли каждый, — улыбнулся Виктор Мариан, — но каждый продемонстрировал свой ум.

Тудор тихо кивал головой после каждого заявления, но думал явно о другом.

— В общем так… — пришел он к какому-то выводу. — Мы попытались рассмотреть и раскрутить каждый клубок по отдельности… Ограбление произошло в Бухаресте, и у всех, кто был здесь, есть алиби. Мы прекратили тщетные поиски связи между Бухарестом и побережьем и занялись только Бухарестом. Как стало возможным безупречное ограбление? Разумеется, при соответствующих условиях. Как удалось проникнуть в магазин Аваряна? Как удалось вскрыть неприступный сейф? Постепенно мы пришли к идее «живой лестницы», с помощью которой можно мигом и без всякого риска попасть в магазин через окно, причем в любой опасный момент лестница тут же распадется на трех загулявших или, в зависимости от обстоятельств, торопливых прохожих…

Мысль о лестнице перенесла нас на побережье и здесь впервые обрела форму конкретной версии… Мы также пришли к выводу об обязательном присутствии Нико Николы, без которого ограбление в столице было бы невозможным. Кто-либо другой не смог бы совершить подобную акцию. Нико Никола заставил нас вновь сосредоточить внимание на побережье, которое он избрал своей резиденцией… Взлом представлялся нам своего рода виртуозной загадкой. И мы постарались найти ей виртуозное объяснение. Было ли необходимо присутствие Нико Николы в Бухаресте? Раз ограбление было идеальным, значит, он там был. Разгадал шифр аваряновского сейфа, сумел отомкнуть бронированные ставни, и, видимо, выдвинул шпингалет окна. Причем сделал это не снаружи, а изнутри, поскольку только так можно было безупречно осуществить всю операцию.

Когда он сидел у Аваряна, закрывая глаза руками, при нем три раза отпирали сейф. По сумме щелчков он вычислил шифр, шесть составляющих его букв. Тайна сейфа перестала существовать, и эта махина оказалась по силам даже ребенку при условии, что тот проникает внутрь комнаты. Но и эту задачу Нико Никола решил с ходу. Он явился к Аваряну, уже разработав весь план действий. Нужно было лишь ненадолго удалить хозяина из комнаты. В дело пошла басня со слежкой. Аварян с легким сердцем отлучился на пару минут. Охрана стояла на местах, сейф был надежно заперт, а Нико Никола надежно укрыт под маской мелкого коллекционера из Палермо, господина Винченцо Петрини. За две минуты Нико Никола мог хоть ногтем отпереть бронированные ставни. Для него это было детской забавой. Труднее было узнать шифр, но в момент, когда Петрини намекнул на Нико Николу, проблемы шифра, видимо, уже не существовало. Зачем намекнул? Этого мы не знаем, и нас это не интересует.