Чтение онлайн

— Он самый, — подтвердил водитель. — Единственный и неповторимый. Мой отец работал на нем маляром.

Мы проехали под мостом и вскоре оказались на узкой дорожке, зажатой между складами. Водитель остановил машину у указателя с надписью «Пирс-2». Хоть мистер Колрос уже заплатил таксисту за дорогу, я подумала, что надо бы, наверное, дать ему на чай. Когда он достал из багажника наши чемоданы, я протянула ему единственный американский доллар, который у меня остался, но мужчина покачал головой.

— Вам самим это может пригодиться, — сказал он.

Австралийцы, подумала я. Пока все шло хорошо.

У ворот в причальную зону мы с Ириной остановились. Дул холодный бриз, неся с собой запах морской воды и дегтя. Он продувал наши хлопчатобумажные платья. Был ноябрь, и мы рассчитывали, что в Австралии будет тепло. В порту стоял корабль МОБ, прибывший из Марселя. Сотни немцев, венгров, поляков, уроженцев Чехословакии и Югославии спускались по сходням. Это яркое смешение лиц, костюмов и языков напомнило мне Ноев ковчег. Мужчины тащили на плечах тяжелые деревянные сундуки. Женщины семенили за ними с целыми связками постельного белья и посуды под руками. Между ног путались дети, с интересом глазея по сторонам и выкрикивая что-то на незнакомых языках.

Мы спросили у охранника, где нам ждать, и он указал на поезд, который стоял невдалеке. Когда мы зашли в один из вагонов, оказалось, что там пусто. Задыхаясь от запаха свежей краски, мы с трудом протиснулись по проходу и заняли первое попавшееся купе. Обтянутые твердой кожей полки были покрыты толстым слоем пыли.

— По-моему, замечательный поезд, — сказала Ирина.

— По-моему, ты совершенно права.

Я раскрыла чемодан, достала одно из шерстяных одеял, которые привезла из Тубабао, и набросила его на плечи Ирины.

Через глубоко въевшуюся грязь на окнах нам все же было видно, как докеры разгружали корабль с помощью крана. Над их головами, пронзительно крича, носились чайки. Птицы — это единственное, что было знакомо мне в этом городе.

Пассажирам корабля приходилось перелазить через горы чемоданов и сундуков, чтобы добраться до своего багажа. Рядом со сходнями стояла девочка в розовой кофточке и белых гольфах. Она плакала, потому что потеряла в этом хаосе родителей. Рядом с ней присел один из докеров и что-то спросил, но она лишь покачала кучерявой головой и еще сильнее залилась слезами. Мужчина оглянулся на толпу, потом поднял девочку и посадил себе на плечи, в надежде, что так родители найдутся быстрее.

Пассажиров, получивших багаж, направляли к зданию, где над входной дверью было написано краской: «Иммиграционный департамент Австралийского Союза». Я поняла, как нам с Ириной повезло, что в Австралию мы прилетели на самолете. Хотя между Манилой и Дарвином перелет был тяжелым, и целом путешествие оказалось быстрым, и к тому же мы были единственными пассажирами на борту. Люди, покидавшие корабль, выглядели измученными и нездоровыми. Через час они начали выходить из здания, направляясь в сторону поезда.

— Неужели все они сюда поместятся? — удивилась Ирина.

— Конечно, нет, — сказала я. — Мистер Колрос говорил, что поездка до лагеря будет долгой.

К своему ужасу, мы увидели, как начальник станции собрал всех пассажиров в круг, как скот, и отдал команду заходить.

Локти, ладони и чемоданы загородили наше окно, когда люди, толкаясь, начали пробираться к входу. В отличие от нас, на европейцах было слишком много одежды. Кажется, на всех было по две куртки и по нескольку платьев или рубашек. Можно было подумать, что они решили сэкономить место для багажа, надев на себя всю свою одежду. В дверях купе возник мужчина в костюме в тонкую полоску. Несмотря на то что он выглядел довольно молодо, у него были совершенно седые волосы.

— Чи есть вольне мийсце? — спросил он. — Чи пани розумие по польску?

Я знала несколько фраз на польском языке, который похож на русский, но о том, что мужчина искал свободное место, мне пришлось догадаться. Я кивнула и жестом пригласила его войти. За ним вошли женщина и старуха в двух платках, завязанных на голове один поверх другого.

— Пржепрашам, — сказала старуха, усаживаясь рядом со мной. Но мои познания в польском уже исчерпались. Она посмотрела мне в глаза. Мы разговаривали на разных языках, но у нас обеих был одинаково обеспокоенный взгляд.

Трое чехов опустили чемоданы прямо в проходе и стали между полками купе. На рукаве одного из мужчин было темное пятно в форме звезды. Я слышала о том, что было с евреями в Европе, и эти рассказы относились к тому небольшому списку вещей, благодаря которым моя собственная жизнь переставала казаться ужасной.

Из-за того, что в купе набилось слишком много людей, вскоре сделалось душно, и Ирина открыла окно, чтобы впустить свежий воздух. Одежда наших спутников источала запах сигаретного дыма, пота и пыли. Лица после длительной поездки были изможденными и бледными. Мое платье, как и платье Ирины, пахло морской солью и авиационным топливом. Наши волосы выгорели на солнце и стали жирными у корней. Три дня мы не имели возможности помыться.

Когда в вагон зашла последняя группа пассажиров, нам снова открылся вид из окна. Рассвет уже вступал в свои права, выхватывая из полумрака гранитные детали зданий, которые мы не могли рассмотреть в темноте. В деловом районе Сиднея дома в стиле модерн и ар деко казались не такими высокими, как в Шанхае, но небо над ними было чистейшего голубого цвета. Я заметила красные крыши домов, разбросанных вдоль берега. На воде поблескивали золотые лучи восходящего солнца. Какими красивыми были эти отблески! Я сложила ладони и поднесла к губам. Ничего похожего раньше мне не доводилось наблюдать. Какой удивительный цвет! Наверное, в такие же тона окрашены глаза русалок.

Начальник станции взмахнул флажком и дал свисток. Поезд тронулся. Запах угля был еще более невыносим, чем воздух в купе, поэтому Ирине пришлось закрыть окно. Когда поезд покинул порт, все прильнули к окну, чтобы рассмотреть город. Сквозь доступный мне кусочек стекла я разглядела довоенные машины, которые в старых традициях неспешно двигались по улицам, где не было никаких пробок, беспрерывных гудков и рикш, как в Шанхае. Поезд проехал мимо многоквартирного здания. Я увидела, как открылась парадная дверь и на пороге появилась женщина в белом платье, шляпе и перчатках. Она словно сошла с рекламы модных духов. Образ женщины наложился на впечатление от гавани, и меня в первый раз охватил восторг от этой страны.

Но уже через несколько минут за окном стали мелькать ряды асбестоцементных домов с крышами из белой жести, окруженных запущенными садами, и мой восторг сменился чувством безысходности. Оставалось надеяться, что в Сиднее, как и во всех других крупных городах, рядом с железнодорожными путями жили только самые неимущие люди. Вид из окна лишний раз напоминал, что мы находимся не в Америке. Джин Келли и Фрэнк Синатра не будут танцевать на улицах этого города. Здесь не было ничего похожего на Эмпайр-стейт-билдинг, статую Свободы или Таймс-сквер. Лишь улицы изящных домов да мост.