Чтение онлайн

Сегодняшний вечер еще более незабвен в моей жизни: сегодня я ощутил в себе еще полнее то неизмеримое, бесконечное блаженство, которое чувствовал некогда там, на берегу моря…

Я сидел в саду на скамейке, стоящей на высоком холме, с которого виднеется вся синеватая гладь озера. У его берега чуть заметно колебался небольшой пестрый ялик. Цветы, посаженные на холме, оживали, утомленные, после дневного жара и приподнимали свои лучезарные, радужные головки, и сильнее начинали дышать ароматом. Солнце, медленно заходящее, просвечивало сквозь темную и густую зелень дерев, и каждый листок становился прозрачным; светлые кружочки обозначались на желтой песчаной дорожке; вдали раздавался пастуший рожок… Не знаю, долго ли я просидел на этой скамейке до той минуты, когда услышал вблизи себя шорох женского платья. Я обернулся на этот шорох - и увидел в двух шагах от себя княжну с рыжею мисс.

–  Вы мечтаете?
– спросила меня княжна насмешливо.

–  Отсюда вид очень хорош, так я смотрел на вид, княжна, - отвечал я как мог равнодушно. Насмешка ее была мне досадна.

–  Это моя скамейка, я здесь велела поставить ее: отсюда видно мое озеро, мое любимое озеро.

Голос и лицо княжны совсем изменились, когда она проносила это. Можно было поклясться, что ни этот голос, ни лицо неспособны к насмешке.

–  А вы умеете грести?

–  Умею.

–  Вы не боитесь воды?
– И, предложив мне последний вопрос, княжна, смеясь, посмотрела на меня.

–  Нет, не боюсь.

–  Это вам делает честь. Хотите кататься с нами в лодке?

–  Если вы позволите, княжна.

–  Я прошу вас.
– И она с важностью неизобразимою присела, как приседала ее бабушка во времена Екатерины Великой. После того, улыбаясь, она обернулась к своей англичанке и сказала ей что-то по-английски. Рыжая мисс значительно кивнула головой, и мы отправились к ялику.

Вскочив в ялик и отцепив его, я подал руку княжне. Ее рука была без перчатки, и ею она крепко сжала мою для того, чтобы не поскользнуться, входя в ялик. За нею неловко прыгнула мисс, пребольно упершись костлявыми пальцами в мою ладонь. Я взял оба весла, но княжна отняла у меня одно, еще раз коснувшись своей рукой моей руки.

–  И я хочу грести, только нам надо грести ровнее… Постойте: раз, два, три… ну, теперь начинайте… - Рыжая мисс взялась управлять рулем, и ялик разрезал зеркальное пространство и пошел, оставляя за собою струю.

Мы дружно ударили веслами; ялик двигался все быстрее; княжна была необыкновенно довольна общею нашею ловкостью.

–  Ах, как весело, как весело!
– повторяла она.

–  Не устали ли вы, княжна?

–  Нисколько. Какой чудесный вечер!… Для меня гораздо веселее здесь на озере, нежели в бальной зале.

Она взглянула на меня, полная внутренней тревоги, - это я видел в глазах ее.

Солнце скрылось в облако и раскалило его своим прикосновением, и облило пламенем весь запад. Мы плыли молча; только слышались однообразные всплески воды, возмущаемой веслами. Заря бледнела, ее пурпур сменялся кротким розовым светом, который отражался в воде. Лицо княжны разгорелось, локоны развились, маленькая ножка ее в черном шелковом башмаке упиралась в перекладину ялика.

–  Погодите грести, отдохните, - сказала она: - я устала…

–  Разве я не могу грести один, княжна? позвольте мне ваше весло.

–  Нет, не позволю, - произнесла она рассеянно. Ялик остановился на средине озера.

–  Как бы мне хотелось быть теперь на море, - говорила она, - на корабле - и плыть долго, долго… Хоть я люблю это озеро, но оно слишком мало: его по- настоящему нельзя даже величать громким титлом озера… Мне всегда было так легко, когда я смотрела на морскую даль, сливающуюся с горизонтом…

Княжна задумалась и чрез минуту продолжала:

–  Я увижу опять Средиземное море… Неаполь. У меня так много воспоминаний в

Италии! Видите ли, и я иногда мечтаю… А вы поедете вместе с нами?

–  Я думаю.

–  Вы только еще думаете?

–  Я еду наверное, княжна. К вашим услугам будет и живописец, и поэт.

–  Какой поэт?

Я рассказал ей о предложении вести путевые записки, о Рябинине и о прочем.

–  До сих пор я ничего не слышала об этом… Поэт! а скоро будет сюда поэт?

–  Может быть, скоро.

–  Это прелюбопытно. Я знала только одного поэта, но его теперь нет в Москве. В

Италии я видела импровизатора, страшного, с черными, сверкающими глазами, с длинными, всклокоченными волосами. Он ужасно кричал и размахивал руками.

–  Поэт, который поедет с нами, совсем не так свиреп.

–  Право?.. Сказать ли вам, о чем я теперь думаю? Я думаю о вас… то есть о том, как вы умели хорошо передать на вашей картине вечер. Я часто смотрю на вашу картину. Она стоит в моей гостиной.

Княжна опустила свои длинные ресницы и потом, как будто ожидая, что я заговорю, посмотрела на меня младенчески-простодушно. Я молчал…

–  Вы думаете, - начала она, продолжая смотреть на меня, - вы думаете, что светская девушка не в состоянии чувствовать красоту в искусстве, не может оценить вдохновения художника?.. У нее есть и восторг, и молитвы, и слезы, - поверьте мне. Если найдется человек, достойный ее доверенности, она ищет только минуты, ищет только случая, чтобы высказать ему душу свою… и ей так же, как и другим, нужно сочувствие…

–  Княжна, я не знаю светских девушек, я видел их издалека и не мог делать о них никаких заключений; но с первой минуты, как я увидел вас…

Англичанка, о которой я было забыл, вдруг пошевельнулась в лодке, и я остановился.

–  Ах, мои бедные перчатки!
– воскликнула княжна жалобным голосом, смотря на них.
– Посмотрите, как я их изорвала!
– И княжна протянула ко мне свою руку, потом сняла перчатки и бросила их в воду.

Я посмотрел на безмолвную мисс. Она была нехороша, но в эту минуту показалась мне отвратительною.

–  Начинает смеркаться, - сказала княжна.
– Посмотрите, вот зажглась звезда…

Мне так хорошо, что я готова бы встретить восхождение солнца на этом ялике. К тому же я никогда не видела восхождения солнца, - прибавила она печально.
–

Однако пора домой. Теперь вы должны взять оба весла, потому что мои перчатки в воде и я очень устала.

Княжна пересела к англичанке. Она совсем протянула свои ножки, опустила голову на грудь, руки ее лежали на коленях без движения.

Месяц уже серебряным столбом отражался в озере, когда я причалил к пристани…

Она выходила из ялика, рука ее опять была в моей руке - и она стояла на дорожке сада, с минуту еще не отнимая ее у меня…

Подходя к дому, мы увидели, что помпейская комната ярко освещена.