Чтение онлайн

На мгновение она опускает глаза.

Микровыражения. У всех они есть.

— А почему Антон хотел тебя убить?

— Он собирается встать во главе семьи. Боялся, что папа не выберет его наследником, пока я жива, и всегда мечтал от меня избавиться, так, чтобы подозрение не пало на него. Ждал удобного случая. Баррон иногда просил меня о помощи, и я работала кое над кем: заставляла людей ходить во сне. Прикасалась к ним, и ночью они выходили из дома. Правда, некоторые просыпались на полпути, но не все. Я не знала, зачем это Баррону. Они якобы были должны отцу деньги, а он их уговаривал отдать долг по-хорошему, чтобы никто не пострадал. Антон обо всем узнал и велел Баррону меня убить.

— Зачем? Ну заставляла ты их ходить во сне, и что? — Откидываюсь на спинку, пластиковое сиденье противно скрипит.

— А то, что твои братцы убирали людей.

— То есть убивали? — срываюсь на крик.

Чему, интересно, тут удивляться? Преступники занимаются черными делами, мне было прекрасно известно, что братья — преступники. Но я думал, Филип — мелкая сошка, ноги кому-нибудь ломает, и все.

Лила бросает на меня сердитый взгляд. Слава богу, никто, кажется, не обратил внимания на крик. Она понижает голос, почти шепчет, как будто пытаясь сгладить мою оплошность:

— Они сами никого не убивали. За них это делал младший братишка — превращал людей в разные вещи, которые можно легко спрятать.

— Что?

Нет, я все прекрасно расслышал, просто не могу поверить. Неправда.

— Тебя использовали для переработки человеческих отходов. — Она смотрит на меня сквозь сложенные решеткой пальцы. — Портрет малолетнего убийцы.

Встаю, хотя мы в поезде и деваться все равно некуда.

— Кассель? — Лила протягивает руку, но я отшатываюсь.

В ушах гудит. Очень хорошо: не хочу ничего больше слышать.

— Прости. Но ты должен был догадаться…

Наверное, меня сейчас стошнит.

С трудом отодвигаю тяжелую дверь и оказываюсь между вагонами. Пол под ногами ходит ходуном, внизу какие-то крюки, цепи, соединяющие состав. Волосы раздувает холодный ветер, потом в лицо ударяет струя горячего воздуха.

Держусь за поручень и потихоньку успокаиваюсь.

Теперь я хорошо понимаю, почему кое-где мастеров выслеживают и отстреливают, как животных; откуда берется страх перед ними.

Кто мы такие, в основном определяет память, именно поэтому так тяжело бороться с привычками. Если знаешь про себя, что честный, стараешься всегда говорить правду, а если уверен, что врун, — лжешь без зазрения совести.

На целых три дня я перестал быть убийцей. Лила воскресла из мертвых, и я почти избавился от ненависти к самому себе. Теперь же на моей совести гора трупов, готовая вот-вот обрушиться и погрести меня под собой, придавить всей тяжестью вины.

С детства хотел, чтобы братья доверяли, делились секретами, особенно Филип. Хотел помогать, быть полезным.

Избили до потери сознания, а я все равно пытался их защитить.

Нет, теперь только месть.

Я ведь уже убийца — вполне естественное поведение. Сдавливаю поручень изо всех сил, словно это шея Филипа. Не очень-то приятно быть чудовищем, но, возможно, никем другим мне стать уже не суждено.

Дверь распахивается, на площадку выходит кондуктор.

— Вам нельзя здесь находиться.

— Хорошо.

Он отправляется дальше проверять билеты. Ему на самом деле наплевать, я вполне могу стоять здесь и дальше.

Пару раз глубоко вдыхаю дымный воздух и возвращаюсь в вагон.

— Какая сцена, — комментирует Лила. — Умчался в расстроенных чувствах.

У нее синяки под глазами. Нашла где-то ручку и разрисовала себе коленку. Мне ужасно паршиво, но я не извиняюсь.

— Да, люблю, знаешь ли, сцены. Вообще весь такой чувствительный.

Она улыбается, но потом быстро становится серьезной.

— Я так тебя ненавидела. Лежал в мягкой постели в своей распрекрасной школе, думал об оценках, о девчонках, совсем не думал обо мне. О том, что со мной сотворил.

— Ты спала в моей постели. — Я почти скрежещу зубами. — Не такая уж она и мягкая.

Смех Лилы больше похож на всхлипывание. За окном проносится лес.

— Не стоило это говорить. Ты-то сама спала в клетке. Лила, я не очень хороший человек. — Молчу, но потом все-таки заставляю себя продолжить. — Но я думал о том, что с тобой сотворил. Каждый божий день. Прости меня. На коленях готов умолять о прощении.

— Жалости мне не надо. — Но говорит она уже мягче.

— Тем хуже.

Улыбается, криво и саркастически, пинает меня моим же собственным ботинком.

— Расскажи, что случилось, когда я тебя превратил. Как ты убежала? Больше никаких сцен, обещаю слушать спокойно.

Лила кивает и принимается снова выводить каракули на коленке — рисует синей шариковой ручкой спираль.

— Ладно. Итак. Ты прижимал меня к ковру, казался совершенно невменяемым и очень сердитым. А потом так странно улыбнулся. Я испугалась, ужасно испугалась — решила, правда меня убьешь. Ты наклонился и прошептал мне в ухо: «Беги». Вот так вот.

— Беги?

— Ну да. Нелепо. Сам же прижимал меня к полу — как тут сбежишь? А потом началась трансформация.

Она нажимает на ручку все сильнее, царапает ногу почти до крови.

— Кожа как будто сделалась мне мала, кости скручивались, спина изогнулась, я съежилась. Перед глазами все плыло, зато удалось из-под тебя выскользнуть. Я не умела бегать на четырех ногах, но все равно побежала. Ты закричал, я не обернулась. Потом все начали кричать. Из дома как-то выбралась, но дальше не успела — они поймали меня в кустах.

Она больше не рисует, просто тыкает себя острым концом ручки.

— Не надо. — Я накрываю ее руку в перчатке своей, и Лила вздрагивает, словно очнувшись ото сна.

— Баррон посадил меня в клетку, надел шоковый ошейник, как на собаку. Сказал, так даже лучше: теперь я им не мешаю, но все еще могу пригодиться. Я работала над разными людьми, и они ночью выходили прямо к вам. Кошке ведь гораздо легче незаметно пробраться в дом и до кого-нибудь дотронуться. Даже тебя заставляла выходить во сне из общежития. — Ее ноздри яростно раздуваются. — А ты смотрел на меня как на пустое место, на животное. Я все ждала, когда ты попытаешься меня спасти, но напрасно.

Не знаю, что сказать. Так тоскливо — словами не выразишь. Хочу дотронуться до нее, но какое я имею право после того, что сделал?

— Я знаю, Баррон над тобой работал. — Лила качает головой. — И здесь я только благодаря тебе. Не стоило так говорить.

— Ничего. — Глубоко вздыхаю. — Мне есть за что просить прощения.

— Я должна была догадаться, что тебе стерли память. Баррон колдует направо и налево: одних заставляет забыть, других — вспомнить, а у самого в мозгах сплошные дырки. Хочет всех дергать за ниточки, как марионеток, но постоянно забывает, где эти самые ниточки. Вот только в одиночестве начинаешь потихоньку сходить с ума. Он иногда забывал менять воду или кормить меня, а я кричала, кричала, кричала.