Чтение онлайн

– – Одиннадцать веков назад многие слоги были неполногласными. “Ре”, “ро”, “ло”, “ле” сейчас в заклинаниях выглядят как “ере”, “оро”, “оло”, “еле”.

Сидящий рядом с Кестером Алекс в начале пары все-таки включил диктофон и, открыв на планшете редактор, обрабатывал фотографии с последней съемки. Попытка не пытка, может, профессор Ивенсон не против аудиоматериалов для подготовки к экзамену? Тем более, что скромное увлечение Рута приносило ему неплохой дополнительный доход.

– – Помимо неполногласия, в то время также происходили следующие процессы изменения языка: три поочередные палатализации, отдельно йотовая палатализация, падение редуцированных, исчезновение носовых трифтонгов. Сейчас мы рассмотрим на примере заклинания левитации все эти процессы.

На доске появилось два заклинания – – старого и нового образца.

Одра тихо застонала. У нее с языком Рейвеля категорически не ладилось.

Вот совсем-совсем никак.

– – Наберись терпения, – – не отвлекаясь от записи лекции, попросил Тео, он знал, как переживает и старается подруга; – – Ты все обязательно выучишь и поймешь. Со временем.

Язык Рейвеля-Томэла был основой контроля магии.

Без него любой дар превращался в хаотичные, опасные для жизни и здоровья окружающих выбросы. И сам маг, не способный сдерживать силу, выгорал за несколько лет. На языке Рейвеля магами и для магов писались учебники, пособия, энциклопедии, книги, рецепты зелий и формулы заклинаний. Кроме него не было известно никакого другого способа, чтобы контролировать внутри себя потоки волшебства.

Поэтому без знания и понимания этого предмета маг обрекал себя либо на быструю и мучительную смерть, либо на полный блок дара (и неизвестно, что из этого было хуже).

Про изобретателя языка ходило много легенд и историй. На истории магии без упоминания Рейвеля-Томэла за эти две недели не прошло ни одно занятие. Оно и понятно – – до создания универсальной знаковой системы ни одно заклинание нельзя было записать. Пергаментные листы не удерживали в себе слова, содержащие силу. И хорошо, если формулы просто взрывались. Чем обернется обыкновенное заклинание той же левитации при перенесении его на бумагу, предсказать не мог никто.

Рейвель предложил новую систему символов. Одних согласных в изобретенном им алфавите было семьдесят четыре, гласных тридцать пять, не говоря про времена, спряжения, лица и прочие нюансы. Любая мелочь: неровно прочерченный диакритический знак над буквой, грамматическая ошибка, маленькое расстояние между словами или клякса могли привести к летальному исходу писца.

Но, тем не менее, язык позволял переносить знания на пергамент, производить расчеты, записывать наблюдения, не держа в уме сотни и тысячи формул, и не бояться, что бесценные знания уйдут в чертоги Покоя, когда наступит время умирать.

После систематизации и доработки формул заклинаний, число несчастных случаев уже в первом десятилетии сократилось на треть, через век – – в половину от оставшегося объема, а потом и вовсе упало до смешного минимума. И танатологи, и химерологи, и предсказатели, и сноходцы – – никто не обходился без языка Рейвеля. Даже обычные люди, лишенные дара, изучали его азы, чтобы уметь распознавать знаки магов и переводить с него необходимый минимум, на случай чего-нибудь непредвиденного.

Но из-за его сложности язык тихо ругали все.

– – Вот смотрю я на вас и думаю… А отвернусь – – все! – – ушла мысль! – – тяжело вздохнул лорд Ивенсон, глядя на измученные непониманием лица студентов.

Первокурсники не отреагировали, даже низкий звон колокола не сразу донес до их сознания, что пара окончилась.

Алекс выключил диктофон и закинул планшет в сумку. Часть лекции была честно записана, но над заклинаниями левитации еще предстояло хорошенько посидеть в библиотеке, обложившись дополнительной литературой. Одра смела вещи с парты и, приободрившись, посмотрела на остальных. Судя по тому, что она видела – – проблемы с пониманием Рейвеля испытывал весь специалитет. Так что на пересдачи предстояло таскаться не в одиночестве.

– – Идем в “Жареный тетерев”. У нас до истории окно.

Возражений не последовало.

Кафе, которое посоветовал им Лад (после тоскливых жалоб на столовую), и располагалось недалеко от главных ворот, и отличалось приятным соотношением цены и вкуса. А по паролю “лингвистический заяц” (и снова спасибо куратору) учащимся МПГУ предоставлялась скидка. Владельцы понимали, что скудность студенческих кошельков покрывала привычка ходить толпами, а заодно и жуткий голод.

Так что недостатка клиентов “Жареный тетерев” не знал.

Первым в столешницу лбом, пока они ожидали заказ, ткнулся Готхольд и сквозь зубы застонал.

– – Всего несколько недель прошло, до первой сессии, казалось бы, палкой не докинешь, а я уже чувствую себя трупом. Это вообще реально, пережить четыре года?

– – Осторожнее про трупы, – – посоветовала Энтони. Она, скинув ботинки, с удобством расположила ноги на коленях супруга. – – Второй курс жаловался на нехватку практического материала – – могут утащить в мертвецкую.

– – Остальные же как-то доживают? – – логично возразил Алекс. – – Значит, и мы сможем. Просто привыкнуть надо.

Одра тоже со стуком ткнулась в столешницу.

– – Кому продать душу, чтобы понять этого проклятого Рейвеля?

Ответить на это друзья не успели. Группа студентов, сидящая за соседним столиком, присмотрелась к ним.

– – Одрачка! – – радостно воскликнула худощавая девица со значком третьего курса факультета алхимиков.

У нее было замечательное круглое личико с мягким подбородком и лучистыми светлыми глазами. А золотистые (хоть и явно крашеные) кудряшки придавали какую-то детскость и наивность.

– – Солнышко мое! Как ты? Как Гектор? Он давненько мне не писал!

Блеир явно пыталась переварить свое имя в уменьшительно-ласкательной форме. Остальные, не удержавшись, тихо хихикали в кулаки и думали, что алхимичка только что подарила им неиссякаемый запас подколок.

– – Спасибо, Нели, все хорошо, Гектору дам пинка, не волнуйся, – – пообещала Одра. – – Знакомься, это мои друзья. Ребята, это Неллиель – – именно благодаря ей я поступила в МПГУ. Она соавтор музыкальных композиций моего брата.

Тео заметил, что, несмотря на явное неудовольствие от сокращения своего имени, Блеир смотрела на Нели с теплом. Да и напоминание о непутевом брате-композиторе, который еще месяц ныл в м-поле на тему оказавшихся у него вещей сестры, вызвало у девушки улыбку.

– – А почему ты сама не пошла в музыкальное? – – с любопытством спросил Готхольд, явно заинтересовавшись девушкой.

Нели наградила статного Корфа не менее любопытным взглядом.

– – Музыка сама по себе – – волшебство. Она не должна быть работой, только приносить удовольствие. Это Гектор не мыслит и часа жизни без нот.