Чтение онлайн

Заявление написал, но пока не сдаю. Уехать, не спросясь у Алмахшита, показалось мне неправильным. Письмо-то ему послал, но ответа еще нет. Может, и не дошло, кто знает. Случаев таких — не один и не два.

И опять пришлось вспомнить о Шаламджери. Надо бы пойти к нему. А Алмахшиту он может позвонить с работы. Тот ведь рядом с почтой живет — пошлют за ним кого-нибудь.

Когда Шаламджери увидел меня, его лицо засияло. Вскочил, одернул под широким ремнем гимнастерку, надетую поверх галифе. Левой ладонью пригладил редкие кучерявые волосы и, улыбаясь, пошел мне навстречу.

— А вот и мой племянник! Я о нем рассказывал вам недавно… Студент педагогического института.

Женщины за столами отложили работу. Я понял, что они намереваются встать, и сам двинулся к ним, поздоровался. По их лицам заметил, что мой приход им приятен.

Шаламджери увел меня в коридор, чтобы наш разговор никому не помешал. Рассказал ему о своих делах. Он несколько раз принимался похлопывать меня по плечу, словно я и впрямь успел уже в чем-то отличиться. Подошла пора обеденного перерыва. Женщины покинули кабинет, и мы возвратились туда.

— Сейчас мы свистнем Алмахшиту, — с этими словами он принялся накручивать телефонный диск. — Алло, алло! Сестра! Сестричка! Пожалуйста, дай мне Цуалы! Да, да, Цуалы! Только живее, девушка. Да, я жду.

Шаламджери положил трубку и опять похлопал меня по плечу:

— Ну, еще какие новости?

Говорить сразу о нашей козе я как-то постеснялся, но доброта его все же придала мне сил.

— А как фамилия тех, кто были пастухами? — уточнил Шаламджери, когда я закончил излагать суть дела.

— Икиевы… Гадацци его имя.

Лицо Шаламджери потемнело. Я понял, что он припоминает что-то.

— Погоди-ка, погоди… Кажется, это давний знакомый. Он же от вас и живет недалеко… Когда я был у вас на похоронах Дзылла, то видел его. Худощавый, глаза голубые…

— Да, да. Он был когда-то другом отца…

— Ты посмотри, что за ничтожество! Смеет еще обижать моих племяшей?!

Один за другим раздалось несколько телефонных звонков.

— Наверно, Цуалы!.. — и Шаламджери схватил трубку.

Алмахшит оказался дома. Как хорошо, что Шаламджери позвонил ему! Алмахшит возражал против моей поездки. И за меня опасался, а главное, за Бади. Но ведь не обучать же Шаламджери убеждать кого-либо! Он выложил все что нужно. Я бы не смог так страстно отстаивать необходимость этой поездки. Не нашлось бы душевных сил воспротивиться доводам Алмахшита.

— Одно дело, считай, сделано! — отрубил Шаламджери, кладя на место телефонную трубку, и погрузился в размышления.

Некоторое время он отрешенно молчал, а затем повел такой разговор:

— Гадацци я узнал лет пятнадцать назад. На войне вместе были. Однажды попали в такой переплет, что никто не думал уже выжить, да и времени не оставалось на раздумья. Сражались тогда в составе кавалерийского корпуса. Приказано было срочно наступать. Впереди — голая степь. Насколько хватал глаз, не то что деревца, кустика не было видно. Тут-то этот Гадацци и показал себя. Вижу, не в себе человек. Говорить хочет, а не может. Перетрусил. Наконец подходит ко мне и тихо так говорит: «Давай убежим». Смотрю на него с недоумением. «Никакой пользы от наступления не будет, — продолжает он. — Пропадем». Я-то постарше и говорю ему, неужели такое можно всерьез болтать, мол, прекрати. А он свое твердит: немцев больше, чем нас, мы против них бессильны. Метался он, метался, а потом и говорит: «Ты как хочешь, а я решил. У меня четверо детей, и если не убегу сейчас, им тогда без кормильца оставаться…» Я ответил ему: «Я тоже о своем единственном сыне думаю. Хуже не может того быть, если станут упрекать его, что отец оказался когда-то трусом.

Мне дороги моя родина и моя честь, поэтому я иду со всеми в наступление». Здесь наш разговор оборвался, — последовала команда, и я, вскочив на коня, пришпорил его и двинулся вперед.

На лбу Шаламджери выступили капельки пота. Он воспользовался вчетверо сложенным носовым платком и убрал его затем в карман брюк.

Оживился:

— А теперь гоголем ходит! Знаешь, что надо сделать? Домой когда едешь?

«Сегодня четверг, завтра пятница…» — считал я про себя и вслух произнес:

— Послезавтра!

— В субботу?.. Жаль, что я занят. Но вот что… Приедешь, разыщи его и предупреди от моего имени, если не возместит стоимость козы, пусть не обижается на меня!.. Добром ему это не пройдет. Так и скажи…

Возвратясь домой, я застал Темиркана. А Бади сообщила радостно:

— Нашлась коза!

— Не нашлась, а бежала из плена! — поправил Темиркан. — Вот эта веревка принадлежит Гадацци! Я хорошо ее помню. Раньше они ею привязывали своего бодливого барана. Не думаю, что она сама по себе оказалась вдруг на шее у вашей козы.

— Как же она исхудала! — Бади указала в угол сарая, где находилась беглянка.

— А ты думала! — возразил Темиркан. — Ворованную козу не кормят на базу…

И правда, коза наша на себя была не похожа. Держали ее, несомненно, голодной — можно ли было не похудеть за эти дни!

От того, кто когда-то украл наши лозинки, не стоит ждать лучшего. В отместку за то, что я пропесочил Гадацци в газете, он пытался лишить нашу семью козы. И смех и грех.

— Как бы они ее ни прятали, платить бы пришлось — хочешь не хочешь, — Темиркан погрозил рукой в сторону дома Гадацци. — Сегодня при мне его вызывал председатель сельсовета и поставил вопрос ребром:

— Коза Таучеловых пропала в ваше дежурство, что намерены предпринять?

А тот за свое:

— Пригнали ее к дому и все.

Но председатель настаивает:

— Кто подтвердит, что вы ее пригнали?

— С каких пор мне перестали доверять? — Гадацци-то больше уже не за что уцепиться.

Председатель объяснил ему, что эти жалкие слова не в счет. А вот если он не хочет, чтобы дело было передано в суд, так пусть уплатит стоимость пропавшей козы. Сказал, как отрезал. Гадацци даже и не нашелся сразу, что бы такое возразить. И только когда дошел до порога, спрашивает:

— А вдруг она найдется, что тогда?

— Ну, и очень хорошо, — говорит председатель. — Тогда Таучеловы избавятся от своих тревог, а вам платить ничего не надо.

А закончил свой рассказ Темиркан так:

— Я немного попозже, чем Гадацци, ушел из сельсовета. И когда направлялся к вашему дому, эта ваша коза с веревкой на шее обогнала меня. Бежала же она с окраины селения.

Из товарищей ближе Темиркана у меня никого нет. Он всегда отличался своей чистосердечностью…

Мои размышления внезапно оборвались: до меня дошло, что Темиркан все еще стоит на улице. Я тут же потянул его за собой: