Чтение онлайн

— Что мне делать? — Подняв голову, задала она вопрос светлеющему на горизонте небу. Сама она, сейчас была так растеряна, что даже не могла выбрать направление в какую сторону ей нужно идти. «Бёрк там твои», были последние слова Сфена. Отец не хотел, что бы она осталась одна, и пытался ей рассказать что-то важное. Ну что ж она выполнит его последнее напутствие и попробует найти «своих».

В Злат — граде собрались представители всех народов: главы кланов оставшихся оборотней; девять эльфов — наблюдателей, из эльфийских семейств, которым была не чужда судьба народов; гномьи командиры; представители редких степных троллей, которых горные собратья ненавидели не меньше чем оборотней; были даже орки, всегда державшиеся особняком.

Все в Широких землях давно привыкли к набегам остроухих. Теперь караваны, двигавшиеся между городов расположенных ближе к границе, всегда хорошо охранялись. Никто не рисковал ни товаром, ни жизнью. Города — крепости за последние столетья тоже сильно укрепили, и взять их штурмом хаотичные орды гоблинов не могли. Но они выжигали все деревни на пути своих набегов, горели поля и деревни, народ голодал. Не раз уже собирались главы, но к единому мнению не приходили, договориться не давала то жадность одних, то недальновидность и лень других.

Сегодняшнее собрание было вызвано невиданной раньше дальностью нападения. До этого, так далеко гоблины не забирались. Во главе стола встал эльф Дамбурит.

— Мы взяли пленников и допросили их. У варваров появился предводители, которые ведут их к Великому лесу. Они объединились и теперь не просто отдельные дикие группы, они орда, сильная и жестокая. Если гоблинов не остановить сейчас, через год Широкие земли заполыхают огнем все!

После его слов в комнате воцарилась гробовая тишина. Дамбурит отдал приказ страже и в зал втащили трех пленных. Гоблины были связаны.

— Я все скажу. — Взмолился один.

— Ближе. — Потребовали командиры.

— Развяжите его. — Отдал кто-то приказ.

Морда у гоблина была хитрая и вся в крови. Его видно ранили, когда пленили, но еще не пытали и он хотел избежать этой участи, поменяв быструю смерть на информацию. На нем был кожаный нагрудник с серебряной гравировкой, работы явно гномьей. Когда его руки связанные за спиной, освободили он на коленях как его и поставили, пополз к столу, где сидели собравшиеся.

— Все скажу, все… — Шептал он как полоумный, низко наклоняясь и держа руки на груди. Потом неожиданно вскинулся и метнул кинжал, который прятал под нагрудником, в ближнего гнома. Тот не успел увернуться, и клинок воткнулся ему в правую сторону груди. На счастье бородатого, на нем под курткой была тонкая кольчуга, и острие немного пробив плетенье, лишь царапнула кожу. Гоблина тут же скрутили и опять связали. Гелиодор молча встал и подошел к гному. Бородач крутил в руках кинжал, который он оставил Бёрк. Он не мог ошибиться. Как в трансе, волк взял из рук гнома оружие и повернулся к гоблину.

— Где ты взял это. — Прямо в душу гоблину казалось, смотрели желтые глаза оборотня.

— У девчонки. — На губах гоблина заиграла улыбка, когда он понял что, волк заволновался. — Маленькая белокурая дрянь, с глазами синими как вода в океане.

По лицу волка прошла волна ужаса, как ни старался он не мог подавить в себе эту эмоцию. Оборотень не мог выдавить из себя ни одного вопроса, а просто ждал когда гоблин продолжит. Остроухий наслаждался его болью и пил ее как воду из живительного источника. В зале воцарилась тишина, никто не понимал что происходит.

— Я убил ее. Разрезал ее горло от уха до уха. — Глаза гоблина засияли. Он упивался моментом свершившейся мести.

Почти перекинувшись, Гел молча схватил голову пещерного в руку и раздавил как спелый арбуз. По его руке сквозь пальцы стекали куски мозгов и потеки крови. Ничего уже не слыша, он сунул кинжал под латы и перекинулся в волка. Все оборотни в его стае носили зачарованные эльфийские амулеты. При обращении благодаря им, вся одежда на каком-то волшебном уровне оставалась с оборотнем, и когда он возвращался в человеческую ипостась, опять был одет как перед оборотом. Гелиодор несся по залам и коридорам древнего замка. Он убегал ни на кого, не обращая внимания, и сбивал с ног всех попавшихся ему на пути.

Он достиг своей конечной цели через несколько дней. Гелиодор бежал к ней без отдыха и остановок, даже не замечая времени и не чувствуя усталости. Но это ничего не изменило, он опоздал. На месте хутора было пепелище, какие-то дома сгорели не до конца, а от некоторых остались одни печные трубы. Волк стоял на околице не решаясь сделать шаг, все дорогу его не покидала надежда, что гоблин врет, хутор стоит на месте нетронутый, а клинок брошенный гоблином никогда не принадлежал Бёрк, а только похож. Сейчас надежда умерла.

Ступая уже ногами человека, он шел по тому, что несколько дней назад, было шумным постоялым двором. Вот и место ее дома, но его нет. Только куча грязного пепла осталась ему на память. Он начал оседать, колени Гелиодора опустились на землю. Оборотень зачерпнул грязь, захрустевшую в руках, среди углей, мелькнул лоскут. Гел отряхнул руки и поднял кусок ткани. На ней были видны вышитые зеленые листья дуба, тряпица была обожжена и пропитана засохшей и почерневшей кровью. Он приложил к лицу ткань и втянул в себя запах, сомнений не осталось, сквозь гарь пробивался ее аромат. Это была рубашка Берк, в которой она спала, залитая ее кровью…

Гелиодор закричал. Страшно как кричат от самой сильной боли, срывая голос, обрывая голосовые связки. Потом крик перешел в волчий вой. Зверь катался по грязи, в которую превратился под дождем сгоревший дом. Он рвал землю лапами и выл. Самый сильный в мире зверь плакал, подняв глаза к небу.

Со склона за ним наблюдала его стая, волки нервно метались туда-сюда, не зная, чем могут помочь своему брату. Как можно облегчить ему боль? Волчий скулеж перешел в вой. Стая выла, чувствуя боль вожака, все, что они могли — только быть рядом.

Солнце пропускало свои лучи, через черное кружево голых веток, с проклюнувшимися кое-где, нежно-зелеными листьями. Они словно крупный бисер, вплетенный в хитрый узор, украшали и освежали их, но даже здесь в самом глухом месте этого леса, не мешали солнечным зайчикам пробираться на только проснувшуюся от зимней спячки, землю. Золотые блики прыгали по стволам деревьев, перескакивали на пеньки от поваленных деревьев и падали на шкуру белой волчицы пробиравшейся через сухостой. Они играли на прядках густой шерсти и согревали, скудно, но все же достаточно, чтобы сделать её день более счастливым.

Стояла середина весны, и почки на многих деревьях лопнули, выпуская юные побеги. На сухих, кое где, полянках отцветали подснежники, обильно щетинилась молодая трава. Но в оврагах и густых зарослях многолетнего кустарника еще лежал сбившийся в ледяные пласты снег. На ветках весело чирикали прилетевшие недавно птицы, призывая себе пару. Мыши, которые были основным кормом для Бёрк зимой, ушли глубоко под землю, и жизнь её стала еще голоднее, хотя казалось куда больше?

Из-за раненой ноги она медленно ходила и плохо бегала. Рана не заживала и оставалась на теле и человека, и волка. Она тянулась от середины бедра почти до колена, и глубиной немного не доходила до кости. Волчица пыталась её зализать, так подсказывал ей инстинкт, но ничего не выходило. Хотя, как заметила Бёрк (и однажды даже специально поранила себя ради эксперимента), раны на её теле заживали почти мгновенно. Перекидываясь в человека, Бёрк пыталась лечить себя целебными травами, найденными под снегом. Нюх у неё сейчас был настолько острый, что ей это с легкостью удавалось. Но глубокий порез не затягивался и продолжал сильно усложнять ей жизнь.