Чтение онлайн

В течении всего лета, по утрам они приходили к гномьему дому — орк работать, Бёрк учится. Дом его стоял чуть правее харчевни под высоким столетним, наверно, дубом. Гном был таким старым, что из ушей у него казалось, торчали не волосы, а мох, которым он покрылся от времени, после смерти жены он покинул город и поселился в хуторе, откуда сам был родом. Голова Адуляра, была белее снега, а бородка такая редкая, уже, что напоминала козлиную. Он носил длинный, полосатый колпак, на конце — золотая кисточка, обувал круглый год кожаные башмаки с загнутыми носами, весь вид у него от этого был забавный. Ко всему прочему он был еще и глуховат. Часто не слыша ответ Бёрк, он думал, что она не знает решения и больно стегал ее длинной указкой, но вообще, он был добрым и мудрым, а девочка была смышленая и быстро все схватывала. Учить ее было легко. От скуки он разучил с ней не только грамматику, но и арифметику. Тут его ждало открытие — она превзошла своего учителя. Так быстро складывать в уме он не мог даже в молодости. Этим он гордо хвастался по вечерам в харчевне. Также она отлично играла в карты (при этом безбожно мухлевала) и немножечко приворовывала. А как она врала!!! Стоило гному попробовать в чем-то ее обвинить (например, пропали два печенья из шкафа), как тут же сам он оказывался виноватым, дескать, старость не радость сам съел и забыл. Глядя своими честными синими глазами, она даже лошадь могла убедить, в том, что та корова. А заставить ее работать бесплатно, было вообще практически не возможно. Главным аргументом при отказе, например, помыть старому дедушке полы, было, возмущенное:

— Я болею!

В итоге Сфен, Бёрк и Адуляр остались хорошими приятелями. Встречаясь в харчевне или на улице, всегда с радостью общались и обменивались последними новостями. Орк с дочкой иногда приходили к нему в гости, чаше это происходило зимой. Сфен приносил ему дрова, при этом не брал за это денег, в свою очередь гном не вспоминал, что всю оплату за обучение Бёрк отыграла у него в карты.

Рано утром, Бёрк, открыла глаза и сладко потянулась под одеялом, при мысли, что придется вылезать из-под него, она поежилась, в доме было довольно прохладно. Ночи уже стояли холодные и по утрам, когда печь остывала, орчанка часто мерзла. Последние пять лет они с отцом жили в небольшом домике, состоявшем из одной комнаты и холодного коридора. Расположился он на окраине деревушки в десяти минутах ходьбы от харчевни. Его крыша была покрыта кедровой дранкой, а снаружи, как все местные дома, он был помазан глиной и побелен. На улицу из комнаты выходило два застекленных окна, они были маленькими, но солнечного света хватало, чтобы осветить небольшую площадь дома. Почти в центре комнаты бела сложена из красного кирпича не печурка, она не зримо делила комнату на две половины, на ней всегда стояла бадья, где грелась вода для стирки и мытья. Передняя часть дома служила им с отцом кухней и прачечной, тут же на широкой лавке, зимой спал орк. Он любил прохладу, и когда весной на улице становилось тепло, Сфенос, перебирался под крышу конюшни, оставляя дочь полновластной хозяйкой дома. Дальняя часть комнаты служила спальней для Бёрк.

Орчанка быстро оделась, грызя на бегу корочку хлеба, выпавшую из кармана. Вчера, убирая со столов за постояльцами, она незаметно сунула ее в карман, продукты никогда не могли быть лишними. Улыбаясь, почти сытая, она вышла на улицу, каждый день с утра, она в поисках заработка, обходила хутор и стоянку вокруг него. Кроме просторной харчевни и двухэтажной, бревенчатой гостиницы, где останавливались путники, на хуторе были еще кузня, конюшня и другие, нужные и не нужные постройки. Рядом хутором на лугу часто останавливались кочующие караваны: торговые подводы, орочьи таборы или повозки с веселыми девчонками. Чтоб не тратить лишних денег на гостиницу, они ночевали в своих колымагах или ставили палатки.

Орчанка обходила поселение выкрикивая:

— Стирка, штопка. Стирка, смою дорожную пыль с вашей одежды. Штопка, ваши рубашки будут как новенькие!

И работа всегда находилась. Так она делала уже несколько лет и не плохо, по её меркам, зарабатывала. Работать прачкой она стала как-то случайно. Сначала Татимир нанял её стирать полотенца и белье с постоялого двора потом она стала брать вещи и у постояльцев. Она собирала грязные и рваные вещи в корзину (их было много, под парами алкоголя кровь у постояльцев сильно бурлила) и тащила ее домой. Там, в большущей бадье она замачивала, и стирал их. С отцом на старенькой повозке, они отвозили бельё к реке, где вместе его полоскали. Бёрк развешивала одежду на натянутые над крышей лачуги веревки. И они трепыхались на ветру, как крылья пойманной бабочки, напоминая издалека плывущее в океане судно. Если погода была плохая или зимой, сушилось все в комнатах, и тогда дом превращался в непроходимый лабиринт. А вечерами Бёрк с детства работала в харчевне.

Сфенос занимался своим делом — с утра он ездил в лес, росший рядом с ними и рубил там сухие деревья. Дров нужно было много, для себя — чтобы всегда было тепло и чтобы греть воду для стирки, и для харчевни с постоялым двором — за это ему и платили. Возвращался он, когда солнце уже пересекало точку зенита и начинало скатываться к западу. Распрягал и отправлял пастись лошадь, ел сам то, что приготовила Бёрк, а потом дремал на крылечке харчевни, пока толстушка Поли не звала его принести дров или еще чего нужного на кухню. Он был очень стар… Нет не так. Для орка он был очень, очень стар! Ведь в основном орки погибали в рассвете сил, из-за дрянного характера и любви к дракам. Настолько стар, что начал испытывать чувства оркам несвойственные. Например, страх.

Это чувство он в полной мере он испытал пять лет назад когда поганый гном Фуч обидел Бёрк, а ведь тот раз она и украла у него всего-то яблоко. Но поганец был сильно не в духе, потому что продулся в карты проезжему степному троллю и застав ее на пороге возле своей корзины яблок, принесенных в харчевню на продажу, не стал сдерживаться и дал волю рукам. Бедняжка приплелась на конюшню с разбитой мордахой, тихо скуля, размазывая по лицу сопли, вперемешку с сукровицей. Она даже не заметила, что штаны между ног у нее тоже пропитались кровью. Так уж вышло, впервые наступили у нее те самые дни известные всем женщинам на земле наступающие примерно раз в месяц, дни, о которых Сфен не знал. Да и откуда ему было знать о них, ведь у орков такой напасти нет. Он решил, что ублюдок надругался над его дочерью.

Спокойный обычно, он так рассвирепел, что даже Бёрк перепугалась. Схватив ее за шкирку, орк кинулся к харчевне, у которой стоял гном. Вырвал по пути толстую жердь, на которую опирался навес крыльца. Он бежал к обескураженному Фучу, крича:

— Ты обидел Бёрк!

Размахнувшись, он одним ударом прихлопнул, не успевшего опомнится гнома, расплющив его словно сонную, осеннюю муху и сразу, тяжело дыша, сам осел на землю. Вокруг стал собираться удивленный народ. Из харчевни вышел Татимир, который по умолчанию был на хуторе старшим. Орк ошалело водил глазами, сам только начав понимать произошедшее. Посмотрев на Татима, он еще раз уже с вызовом прогудел, показывая на мелкую:

— Он обидел Бёрк.

Гном внимательно оглядел орчанку, харчевник слышал как Фуч орал на неё.

Фуч был та еще скотина, его недолюбливали все жители постоялого двора. Он занимался торговлей. Ездил от города к городу на обшарпанной кибитке, запряженной старенькой лошадкой. Что-то скупая что-то продавая, по мелочи и никогда не упускал возможности кого-нибудь облапошить. Был он мелким даже для гнома, всегда его одежда была засаленная, нечесаная бороденка полна крошек, а на волосинках, торчащих из носа, не редко весела козявка. Даже веселая девчонка, однажды скрасив за звонкую монету его одиночество, второй раз разделить с ним время не соглашалась. Бывало, когда Бёрк приносила ему в харчевне заказанную еду, он мог схватить ее за руку и, выкручивая пальцы спрашивать, почему она так долго несла заказ или еще к чему придраться.

Поэтому глядя на Бёрк, он думал также как и Сфенос: Фуч ее обидел… И ему было совестно, что он не вмешался. Татим поднял руку, призывая всех к вниманию:

— Совершился справедливый суд. — Прокричал он очень громко, чтоб не говорили, что не слышали и не переспрашивали. — А чтоб беда девки была не такой горькой, пусть забирает все пожитки обидчика. Все!

Махнув рукой, он пошел в харчевню разливать за стойкой крепкую медовуху взволнованным посетителям. Разговоров теперь на неделю не переговорить. Что бы событие быстрее забылось он не пожалел денег и заплатил серебряный, двум согласившимся похоронить Фуча гномам.

Бёрк же в это время, выблевывала свой обед за углом ближнего дома. Не удивительно, ведь гномов, она видела раньше только снаружи и впервые увидела каковы они и изнутри. При этом она не могла понять, чего это отец так взбесился. Бывало и раньше, отхватывала она за всякое. То не к той рубахе рукав пришила, то перекинула чей-то стакан, вытирая стойку в харчевне, оплеухи так и сыпались на ее бедную голову.

Отец подошел к ней и взял на руки. Он уже успокоился. Главное что осталось у него в голове — месть свершилась. Он не понес её на конюшню, где они сейчас ночевали, а пошел сразу в дом Фуча, теперь принадлежавший им.

Войдя по хлипкому, не мытому никогда порогу, орк огляделся. Внутри дом был неуютный, темный и почти пустой, печь, стол да широкая лавка рядом. На печи несколько заплесневевших кастрюль, на столе стопка из трех глиняных тарелок, под окнами пара деревянных ведер еще сундук за печкой. Орк усадил дочку на лавку и развел в печке огонь. Коридор дома был разделен на две части, одна служила чуланом. Пошарив он нашел в нем железную бадью и широкую деревянную лохань, принес их в дом, поставил на печь бадью и натаскал туда воды из колодца. Когда вода согрелась, он перелил ее в лохань. Помог раздеться и залезть в воду Бёрк, она все это время не шевелилась, сидела там, куда ее посадил отец, и вяло за ним наблюдала. Сфен ждал, пока она отмоет, подсохшую уже, кровь. Как мочалкой она терлась носком, брошенным за не надобностью, бывшим владельцем за печью. Бёрк очень любила купаться, летом могла весь день просидеть в реке. Но в тот раз, отмывшись, сразу вышла из корыта. Вытерлась широкий кусок мягкой холстины, который нашелся в сундуке.