Чтение онлайн

— Игорёня, — сказал Леонид. — Какой из себя Макар?

— А что? — спросил я.

— Меня сегодня закрыли в боксик, и там был Макар. Я его так никогда не видел. Он сам подошёл ко мне, сказал, что он — Макар. Что знает, что мы с тобой общаемся, что тебя посадил Фиалковский и что он тут, чтобы помочь тебе.

— Как помочь?

— Откуда я знаю, как помочь?

— Какой из себя этот Макар? — спросил я.

— Бомж, чёрт, в рваных кроссовках и задрипанной куртке. Через каждое слово заикается.

— Макаров не заикается, — сказал я. — И мне сказали, что в Крыму найден его труп.

— Да? Хуйня какая-то. Прокладка мусорск'aя! Рассказал, как было. Как ты там? Может, что пихануть?

— Да нет, всё есть. Спасибо, — сказал я Леониду.

— Ну, давай держись. Я на связи, обнял, — и Леонид повесил трубку.

Прошло две недели, и меня посетил Владимир Тимофеевич. Встречи с адвокатом проходили так же: я был одет в оранжевую робу, и меня закрывали в металлическую клетку, но теперь, в отличие от предыдущих посещений меня адвокатом, в кабинете уже не присутствовал надзиратель. Очевидно, от обращений, в том числе других осуждённых и их адвокатов по этому делу, начальнику СИЗО пришлось восстановить законность в части конфиденциальности встреч подзащитного и защитника.

Владимир Тимофеевич задержался, как обычно, ненадолго. Сказал, что о дне рассмотрения в Верховном суде дела информации ещё не поступало. Оставил на столе сигареты и шоколадки. Передал слова поддержки и пожелания от мамы и Оли. И буквально через десять минут мы попрощались. Он направился к двери и сказал, что позовёт дежурного, чтобы меня увели в камеру.

Дверь закрылась, и я некоторое время ожидал в клетке в кабинете. Потом дверь открылась, и в комнату заглянул человек невысокого роста. Он некоторое время через железные прутья решётки всматривался мне в лицо, а потом зашёл в кабинет. Одет он был в чёрную болоньевую куртку — казалось, на несколько размеров больше него, — с капюшоном, обшитым облезлым мехом, торчавшим в разные стороны, чёрные джинсы и поношенные старые резиновые кроссовки советского образца, которые с тех времён я уже не видел ни в магазинах, ни на ногах прохожих. На его глаза была надвинута вязаная чёрная шапочка. Это был Макаров. Он смотрел не на меня, а, казалось, немного в сторону, пряча взгляд.

— М-м-мне ска-зали, что ты тут. М-меня сейчас вы-гонят, — заикаясь, он старался говорить нараспев. — Я с-десь, чтобы тебе п-помочь.

Открылась дверь.

— Что ты тут делаешь?

— М-мне ска-зали, что это м-мой кабинет.

— Вышел отсюда, закройте его в боксик!

Офицер надел на меня наручники, и меня увели в камеру.

Субботу и воскресенье у меня не выходил из головы образ Макарова. Жалкий, казалось даже, несчастный, как выразился Леонид, бомж. Совсем не таким я его видел и знал раньше. За исключением взгляда, глядящего не в глаза, а немного в сторону.

В воскресенье вечером я позвонил Леониду.

— Здорово, Игорёня! — сказал он. — Слушай, ко мне тут Опанас подсылал человечка. Говорит, был по своим делам в СИЗО — дай, думаю, дёрну, узнаю, как я тут и что. Спрашивал, чем помочь. Оставил свой телефон. Я сам охуел. Говорит, Пётр Никитович зла не держит. Обращайся: что нужно, с лагерем может помочь. Игорёня, нас хотят убить. Фу… жара! — И в трубке стало слышно то ли смех, то ли сопение.

— Может быть, они хотят, чтобы я позвонил?

— Позвони, я тебе сейчас дам телефон.

— Я не умею с ними разговаривать, — улыбнулся я, как будто Леонид находился напротив.

— Давай я поговорю.

— О чём?

— Ну, так и так, человек интересуется, чем он может быть вам полезен и что вы могли бы для него сделать.

— Чем может быть ещё полезен, — поправил я Леонида. — Они мне всё, что могли, уже сделали.

— Да хуй его знает, Игорёня!

— Лёня, я им ничего не обещал и с ними ни о чём не договаривался. А суд ты видел сам.

— Всё будет хорошо, родной. Я знаю, что всё будет хорошо.

— Я тут Макарова видел.

— Я уже пробил, что это он.

— А что с ним такое?

— Хуй его знает. Говорят, что его то ли приняли, то ли сам пришёл в России. Там то ли обоссали, то ли выебали и отдали сюда. Привезли, говорят, вот в такой же красной робе, как там у вас, с пакетом в руках и в тапочках.

— Но он же не осуждённый.

— Да хуй его знает. Он сейчас в отдельном делопроизводстве. Но по закону его не могут судить отдельно. Приговор должны отменить и заново судить всех вместе. Только они этого делать не будут. А где ты его видел?

— В кабинет зашёл, на следственке. Сказал, что он тут, чтобы мне помочь.

— Хуй его знает. Но он ещё выйдет либо на тебя, либо на меня.

Прошло несколько дней, и дежурный принёс мне записку.

— Читай прямо тут, я её должен вернуть.

Он протянул сложенную вчетверо треть тетрадного листа, где без имени и формальностей малявы было выведено печатным шрифтом: «Я тут для того, чтобы тебе помочь. Тебя посадил Фека. Я буду брать всё на себя. Нужно лавэ. Подумай, о чём я написал. Маляву верни. И. М.».

— Я не знаю, кто это, — сказал я дежурному и вернул записку.

Ещё через несколько дней Макаров подошел к кормушке.

— Лёня, он тут ходит как хочет, — сказал я Леониду, когда в этот же вечер разговаривал с ним по телефону.

— Игорёня, ему помогает Мартон.

— Кто это?

— Да есть такой один. На хуй тебе нужно! Что он хотел?

— Говорит, что меня посадил Фиалковский и что он тут для того, чтобы мне помочь. Я предложил ему рассказать об этом следователю. Но он сказал, что грузить Феку не хочет, будет брать всё на себя. Однако ему нужны деньги, у него есть зарубежный счёт — осталось договориться о сумме.

— Игорёня, послушал его, а теперь пошли его на хуй! Я знаю, кто такой Макар. Он на малолетке остался бугром над такими же, как сам. Он на связи сейчас с каким-нибудь м'yсором, чтобы выкачать из тебя бабло. И он всё равно сделает, как ему скажут мусор'a. Хочешь, я его ёбну, чтобы он оставил тебя в покое?

— Пожалуйста, не надо, Лёня, — умоляющим голосом, смеясь и в то же время серьёзно сказал я. — Он придёт с набитой мордой к следователю, когда у них не получится, что я его подкупал, и скажет, что я тебя нанял его запугать, брать всё на себя. Ему же нужно что-то делать, чтобы не получить ПЖ.

— Игорёня, ему ПЖ не дадут. Ты знаешь, что это за перец. Пошли его на хуй. Ты касачки отправил?

— Уже давно.

— Я тоже отправил. Всё будет хорошо, родной.

Я попрощался с Леонидом.

Заканчивался сентябрь. Дело ещё не было назначено к рассмотрению в Верховном суде.

— Я думаю, назначат на после выборов, — сказал мне Леонид.

Кучма отбыл два срока. Что же касалось кандидата от власти, то долгое время им считался тот же Кучма. Правда, конституция Украины предусматривала только два президентских срока, последний из которых у Кучмы оканчивался в этом, 2004 году. Но Конституционный суд нашёл «основания», чтобы позволить ему баллотироваться на третий срок. Рейтинг же Кучмы упал до критического минимума (в чём немалую роль сыграл кассетный скандал), и ему ничего не оставалось, как отказаться от попыток в который раз занять пост Президента. Первый тур голосования был назначен на 31 октября. И, как говорили, Леонид Данилович выбрал своим преемником Януковича — как бытовало мнение, пророссийского лидера из восточной части Украины. Его единственным реальным оппонентом назывался Ющенко, декларировавший европейские ценности и, как бытовало мнение у другой части электората, поддерживаемый Америкой.