Белая полоса
Шрифт:
В зал зашёл культурный, с длинными, вьющимися, аккуратно уложенными волосами молодой человек в джинсах, рубашке и с серёжкой в ухе. И на вопрос, этот ли человек пытался убить Хвацкого при первой попытке (и судья попросила встать Моисеенко), свидетель сказал, что нет.
Поскольку из показаний свидетеля следовало, что он видел удалявшегося человека от Хвацкого, а со слов Хвацкого узнал, что это был, видимо, душевнобольной человек, который направил на него пистолет, а потом начал корчить рожи и большими прыжками скрылся из вида, что соответствовало показаниям Моисеенко на видеовоспроизведении, прокурор спросил, как Моисеенко это может объяснить. Моисеенко объяснил, что милиция заставляла его корчить рожи и разыгрывать из себя идиота.
Мотив убийства Хвацкого был написан в обвинении Ляшенко как из неприязненных отношений.
На месте преступления были изъяты 300 тысяч долларов, которые на следующий день исчезли из оружейной комнаты Московского РОВД. Из оглашённых объяснительных сотрудников милиции по этому поводу один написал, что сдавал, второй написал, что не принимал.
Учитывая, что, только зная заранее, что Стариков занимался заказными убийствами, Ляшенко мог обратиться к нему по этому поводу (если, конечно, Стариков не рассказывал всем подряд о своём занятии, а Ляшенко к любому встречному не обращался с заказами на убийство), Демьяненко должно было быть предъявлено обвинение, так как только от него Ляшенко мог знать о таком роде деятельности Старикова.
Но Демьяненко обвинение предъявлено не было, что подтверждало правдивость показаний Ляшенко. Однако если бы обвинение в заказе убийства Хвацкого с Ляшенко было снято, то это бы ещё раз доказывало правдивость моих показаний о занятии Макарова и его людей рэкетом, вымогательством и в частности шантажом.
Обратное указывало бы на то, что не только Шагин делал заказы Старикову, но и другие, в частности Ляшенко. И Ляшенко находился в тюрьме, а эпизод Хвацкого — не в отдельном делопроизводстве, чтобы нельзя было утверждать, что дело сфабриковано в отношении Шагина или в отношении Шагина сфабриковано. Почему Демьяненко находился на свободе, видимо, ещё предстояло узнать.
Субботу и воскресенье я провёл, привыкая к условиям жизни в новой камере. Камера считалась «котловой», в которую со всех сторон из разных камер тюрьмы шёл «общак» (чай, сигареты) и в которой шёл тюремный «движь», как, улыбаясь, говорил Аслан, разгонялся дальше при помощи верёвочных «канатных дорог» через окно и решётку вниз в транзит, в транзитную камеру, где на сутки-двое до следующего этапа останавливались осуждённые, перемещаемые с одного лагеря в другой, и «ногами» через контролёров, в сторону карцера и «бункера» пожизненного заключения.
Аслану был двадцать один год. По национальности он был чеченец, родом из Грозного и жил там же. Полгода назад он приехал в Киев к своему товарищу, учившемуся в институте. В корпусах общежития завязалась потасовка между арабами и чеченцами, в которой участвовало около сотни человек. В результате один араб был убит, а другой порезан ножом. И Аслан по этому обвинению находился в тюрьме. Никаких признательных показаний он не давал. Каких-либо свидетелей не было, за исключением одного араба, который написал, что видел нож у Аслана, когда тот был повёрнут к нему спиной. Как говорил Аслан, судья открыто предлагала ему семь лет в обмен на признание вины. Но он утверждал о собственной невиновности.
Аслан ранее не был судим. Никакого отношения к преступному миру не имел. Но по характеру был лидер и, видимо, поэтому заключёнными с левой половины камеры, называющими себя «босотой», выбран на роль «руля». Правой его рукой был Саид, тоже чеченец — ростом на голову выше и на девять лет старше. И они вдвоём неплохо контролировали обстановку в камере. Я с Асланом сразу обсудил: «У вас свой движ, а у меня свой движ. И наши движи не пересекаются». Аслан понял, почему я здесь, и мы договорились ничего не делать ни во вред, ни на пользу милиции.
Б'oльшая часть камеры была передана в моё распоряжение. Я, в свою очередь, Аслану ни в чём не отказывал — ни в сигаретах, ни в чае, ни в продуктах, — к чему он относился очень скромно.
Аслан говорил, что он плохо относится к русским. Что они убили почти всю его семью, когда бомбили Грозный. Что прятались в подвале и грелись возле буржуйки. Он говорил, что не имеет в виду меня. А просто к русским. Говорил, что хочет, чтобы Чечня была свободной. И соглашался, что все богатые чеченцы живут в Москве. После этого мы друг другу улыбались. И он говорил: «Ну, ладно. Я пошёл делать движь».
«Движь» у Аслана и Саида был свой. В тюрьме было ещё несколько чеченцев, и они друг друга держались. Помогали друг другу, переписывались по тюремной почте.
Аслан делал всю работу, которую, как считалось, подобало делать смотрящему в камере.
Когда заходил разговор о «воровской жизни», он улыбался и поддерживал меня, что, как и я, поддерживает воровские традиции частично. Людям помогать надо, а воровать нельзя. Он себя называл «мужиком». Я себя называл «барыгой». И вся «босота» начинала меня разубеждать, что это не так, высказывая мне, что барыга — это тот, кто торгует краденым или продаёт наркотики. Аслан улыбался и говорил, что он пошёл делать «тюремный движь», доставая из отсека стола бульбулятор. А Саид приглашал меня присоединиться. Я же шёл делать свой «движ» — читать обвинительное заключение перед рассмотрением следующих эпизодов Гирныка и Олейника.
В обвинительном заключении в мотив причинения телесных повреждений Гирныку и Олейнику было положено наличие хозяйственного спора между двумя самостоятельными субъектами хозяйственной деятельности — ООО «Рико» и ООО «Линда» — и написано буквально следующее:
«Для согласования спорных вопросов Гирнык и Олейник в конце февраля 1999 г. встретились с Шагиным в помещении ООО “Топ-Сервис” на ул. Гайдара, 6 в г. Киеве. Шагин отказался обеспечить возмещение долга ООО “Линда”, настаивал на получении ООО “Рико” мазута и пригрозил при помощи судебного решения довести до банкротства ООО “Рико”, а также предупредил о возможных других негативных последствиях…»
«Чтобы продемонстрировать свои возможности влияния на Гирныка и заставить его отказаться от решений спора в суде, у Шагина возник преступный умысел на причинение ему перед встречей телесных повреждений…»
«Чтобы принудить Олейника прекратить активную деятельность в интересах ООО “Рико” перед рассмотрением дела в арбитражном суде, назначенном на 18 мая 1999 года, у Шагина в мае 1999 года возник преступный умысел на причинение Олейнику телесных повреждений…»
«И с заказом на причинение Гирныку и Олейнику телесных повреждений Шагин обратился к Макарову…»
Я снова попросил Лясковскую позволить мне реализовать своё право на дачу показаний в свою защиту, в которых я хотел сказать, что не имею никакого отношения ни к ООО «Рико», ни к ООО «Линда», не принимал участия в их хозяйственных спорах и в их хозяйственной деятельности и не обращался к Макарову по поводу причинения Гирныку и Олейнику телесных повреждений. Что вообще какие-либо показания Макарова в деле отсутствуют, как и сам Макаров, и на следствии, и в суде.
И что я и Демьяненко встречались с Гирныком и людьми, присутствующими с ним, по просьбе Фиалковского без назначения с моей и Демьяненко стороны и Гирныка встречи. И только потому, что в кабинете у Фиалковского последний попросил меня и Демьяненко поговорить и выслушать Гирныка и тех, кто с ним будет присутствовать, так как Гирнык ожидает встречи с Фиалковским в вестибюле, а последнего, как он сказал, срочно вызвали в Верховную Раду. И содержание разговора передать Фиалковскому по его возвращению. И где я с Гирныком и познакомился и рекомендовал ему все спорные вопросы решать через суд. И всем присутствующим, если в их числе был Олейник, которого я не помню ни по фамилии, ни наглядно.