Белая пума
Шрифт:
Они миновали пики и, спустившись до ста метров, полетели над высокогорным лугом. Таггарт как раз вновь обнаружил следы, когда на открытое пространство из еловой чащи выскочила пума, но, прежде чем он успел вскинуть ружье, она уже исчезла в Пещере
— Есть! Мы поймали ее! — вскричал он, ныряя в кабину. Джек Кент был опытным пилотом и сразу определил, что луг, маленький и неровный, весьма неподходящая посадочная площадка
для самолета.
— Нет, Уолт. Не поймали. Сесть здесь невозможно.
Таггарт не отвечал. Он смотрел на долину, над которой кружил самолет, и видел, что пилот прав.
В то утро голод погнал пуму из пещеры. В прошлый ее визит здесь водилось много горных козлов, но теперь, кроме мышей и полевок, поживиться было нечем. Тем не менее она обошла все обрывистые склоны вокруг узкой лесистой долины, забралась на высоту более трехсот метров над лугом и наконец поняла, что искать бесполезно: пищи в этом укромном уголке не было.
Спускаясь к пещере, пума услышала рокот самолета — поначалу слабый, он с каждой секундой звучал все громче. Неожиданно над лугом показалась «сессна». летевшая на небольшой высоте. Пума в это время находилась на склоне, она припала к земле и перекатилась под сень елей, затем вскочила и бросилась через открытое пространство к своему убежищу
В логове котята, напуганные ревом мотора, жались друг к другу. Размахивая хвостом, пума подошла к малышам, облизала каждого, затем урчанием приказала им оставаться на месте, а сама вернулась к проему, вслушиваясь в жужжание улетавшей машины. Когда шум стих, она возвратилась в пещеру за детенышами.
Еще раз тщательно облизав котят, чтобы успокоить их и приободрить, пума двинулась к противоположному краю луга, где ущелье тянулось в западном направлении. Голодные малыши с жалобным мяуканьем семенили следом, но мать не обращала внимания на их нытье. Котятам приходилось бежать, но они вполне поспевали за матерью. На пути им встречались деревья и валуны, часто приходи лось карабкаться по склонам, чтобы обойти недавно образовавшиеся оползни — все это замедляло продвижение. Пума забеспокоилась, она знала, что малыши следуют за ней на пределе своих возможностей.
Через два часа солнце опустилось за горные вершины. Кугуары в это время находились в лесистой части ущелья, и пума решила заночевать под елями. Она видела, что детеныши выдохлись и нуждаются в отдыхе гораздо больше, чем в пище.
Пума проснулась, едва забрезжил рассвет. Она быстро лизнула котят, будто просто для того, чтобы не нарушать заведенный ритуал, и тут же тронулась в путь, котята следовали за ней по пятам. Она энергичной поступью продвигалась вперед, стараясь держаться в укрытии деревьев, и часом позже уже вела их по широкой пологой тропе, которая отнимала гораздо меньше сил.
Наконец пумы добрались до пойменных земель в районе, который им хорошо был знаком, ибо они находились всего лишь в полутора километрах к востоку от реки Зимец и в пяти километрах от их второго логова. Пума знала, куда идет. Она вознамерилась привести своих детенышей в местность, где жила еще котенком вместе с матерью. Но путь туда пролегал через реку.
Учуяв запах чернохвостого оленя, она подкараулила молодого самца и накормила изголодавшихся детенышей, затем немедля продолжила путешествие. Брод через порожистую реку они нашли только через пятьдесят километров, спустя шесть часов после последней остановки. В густом лесу пума наконец-то позволила измученным котятам отдохнуть. Они заснули, а мать вновь отправилась на охоту.
На рассвете следующего дня пумы продолжили путь. За десять часов они прошли около сорока километров. Перевалив через гору, они достигли цели своего путешествия — большой долины на восточном краю Берегового хребта, лежавшей в окружении высоких пиков, покрытых ледниками, питавшими талыми водами целую сеть речушек.
В долине, надежно защищенной горами от двуногих хищников, семья кугуаров устроилась коротать долгую зиму.
Наступление зимы ознаменовало конец охотничьего сезона. Белл и его помощники сворачивали деятельность «Горного сафари» до следующего года. Из охотничьих домиков вывозились продукты питания, перекрывались системы водоснабжения, ремонтировались здания и оборудование. После все проводники, за исключением Таггарта и Казинса, разъехались по домам — в Смитерс и Телкуа. Белл С женой улетел в Ванкувер, а оттуда на юг Калифорнии, где чета проводила зиму...
Таггарт и Казинс остались сторожить базу на озере Муэскин-Джонни. В связи с тем что хозяйство "Горного сафари" пополни-лось двумя новыми охотничьими домиками, теперь им приходилось периодически совершать вылазки на аэросанях к обоим лагерям, главным образом чтобы проверить, не прохудились ли крыши под тяжестью снега. В их обязанности также входило присматривать за двумя десятками лошадей, которых в охотничий сезон использовали как верховых и тяжеловозов, а после отпускали на вольные хлеба — весьма непродуктивная и жестокая практика, в результате которой ежегодно несколько несчастных животных умирало с голоду.
Таггарт и Казинс теперь оставались одни во всем регионе. И вылазки к новым лагерям служили идеальным прикрытием для занятий браконьерством, если вдруг пришлось бы объяснять свое временное отсутствие на базе какому-нибудь шальному инспектору из службы охраны природы.
Через месяц после отъезда Белла в Калифорнию смотрители отправили первую партию органов и шкур, за которые выручили почти три тысячи долларов. Они убили восемь волков, трех барибалов, двух гризли, пять рысей, росомаху, двух лосей и пятнадцать чернохвостых оленей. За следующие полтора месяца они подготовили второй груз и получили за него почти четыре тысячи долларов. Оба были весьма довольны своим успехом.
Глава 6
Кончилась зима с обильными снегопадами и тридцатиградусными морозами. Долина, где поселились пумы, постепенно откликалась на наступление весны. К середине мая замерзшие реки наконец-то избавились от ледяной брони и вновь забурлили, выходя из берегом и растекаясь по склонам.
Кугуары перебрались на шестисотметровую вершину одного из предгорий, где было сухо. Только в каменных впадинах образовались озерца с кристально чистой питьевой водой. Из-под земли тянулись к солнцу зеленая травка, распускались почки на осинах, зацветала черемуха.
Белый кугуар вытянулся в длину до двух метров и весил тридцать килограммов. Его сестренка, полутораметровой длины, набрала двадцать пять килограммов веса. Мех молодого самца отливал белизной. Черные отметины на его морде и хвосте, резко контрастировавшие с молочно-белым туловищем, придавали всему его облику царственное величие. Самочка, одетая в блестящую рыжевато-коричневую шубку, не уступала брату в красоте. Она отличалась грациозностью, и ее мордочка, гораздо более аккуратная и не столь массивная, как у брата, была очаровательна. Было ясно, что белый кугуар, достигнув порога зрелости, превратится в исключительно крупного и сильного представителя своей породы. К тому же, на редкость сообразительный и изобретательный в отличие от своей робкой сестренки, он был гораздо более отважным.
Пумы оставались в долине до тех пор, пока полностью не сошел паводок. В конце мая мать решила, что теперь вполне безопасно отправиться в долгое путешествие, и вновь повела детей к озеру Китсегуэкла. Они двигались не спеша, отдыхали, когда уставали, охотились, если начинал мучить голод, на день-два оставались в особенно понравившейся им местности. Цели путешествия пумы достали в первых числах июня.
Месяцем раньше Эндрю Белл вернулся на «Горное сафари» и сразу развил на базе кипучую деятельность. Таггарту и Казинсу тем не менее удавалось иногда ненадолго ускользнуть из лагеря на внесезонную охоту за медведями, лосями, волками и оленями для Джо. Их хозяин, разумеется, оставался в неведении относительно незаконного предприятия, которое затеяли ради собственной выгоды двое его старших проводников.