Чтение онлайн

– Взятый? Сударь?

Грай каждый раз почти забывал добавить "сударь", и привычка эта Сиропа очень беспокоила.

– Да. От Госпожи, со всеми полномочиями. Он не пережимал, нет. Но рекомендации делал. И упоминал людей, чье поведение кажется ему неприемлемым. Твое имя стояло в списке первым. Какого беса ты шляешься по округе всю ночь?

– Думаю. Заснуть не могу. Война сделала что-то... Я многое видел. Повстанцы. Мы не ложились спать из страха, что они атакуют. А если уснешь - во сне видишь кровь. Горящие дома и поля. Визг скотины и детей. Это было хуже всего. Плачущие дети. Я все еще слышу их плач.
– Он почти не преувеличивал. Каждый раз, ложась в постель, он слышал детский плач.

Он говорил правду, вплетая ее в ложь. Детский плач. Дети, чьи голоса преследовали его, были его собственными невинными младенцами, брошенными из боязни ответственности.

– Знаю, - ответил Сироп.
– Знаю. Во Рже убивали детей, чтобы те не попали к нам в руки. Самые жестокие из солдат плакали, видя, как матери бросают со стены своих младенцев и кидаются вслед за ними. Я никогда не был женат, и детей у меня нет. Но я понимаю, что ты имеешь в виду. У тебя дети были?

– Сын, - ответил Грай тихо и сдавленно, едва не вздрагивая от боли, - и дочь. Двойняшки. Давно и далеко отсюда.

– И что стало с ними?

– Не знаю. Надеюсь, что они еще живы. Они примерно ровесники Кожуху.

Сироп поднял бровь, но промолчал.

– А их мать?

Глаза Грая стали железом. Раскаленным железом клейма.

– Умерла.

– Мне жаль.

Грай промолчал; выражение лица его наводило на мысль, что ему вовсе не жаль.

– Ты понимаешь, что я говорю, Грай?
– спросил Сироп.
– Тебя приметил Взятый. А это нездорово.

– Понял. А кто из них?

– Не знаю. Кто у нас из Взятых интересуется мятежниками?

– Какими мятежниками?
– фыркнул Грай.
– Мы их при Чарах стерли с лица земли.

– Может быть. Но есть еще эта Белая Роза.

– Я думал, ее вот-вот возьмут.

– Да, ходит такой слух, что ее еще до конца месяца в кандалы закуют. С тех пор, как мы о ней впервые услышали, так он и ходит. Она быстро бегает. Может быть, достаточно быстро.
– Улыбка Сиропа померкла.
– Ну, когда Комета вернется, меня тут уже не будет. Бренди?

– Да.

– Шахматишки? Или на работу спешишь?

– Да пока нет. Одну партию. На середине игры Сироп напомнил:

– Не забудь мои слова. Взятый сказал, что улетает. Но это его слова. Может, он тут за кустами прячется.

– Буду осторожен.

Еще бы. Только внимания Взятого ему не хватало. Он слишком далеко забрался, чтобы рисковать по пустякам.

Глава 12

РАВНИНА СТРАХА

Была моя вахта. В желудке стояла гложущая, свинцовая тяжесть. Высоко в небе весь день кружили точки. Парочка вертелась - патрулировала - там и сейчас. Постоянное присутствие Взятых было недобрым знаком.

Чуть ниже планировали в послеполуденных небесах две пары мант. На восходящих потоках они поднимались, потом, кружа, опускались, поддразнивая Взятых, пытаясь подманить их поближе к границе. Они недолюбливали пришельцев вообще, а этих - особенно, потому что те раздавили бы мант, если бы не другой чужак, Душечка.

За ручьем прохаживались бродячие деревья. Блестели мертвые менгиры, пробужденные каким-то образом от обычной спячки. Что-то назревало на равнине нечто, чего ни один чужак не поймет.

За пустыню зацепилась огромная тень. В вышине плыл, бросая вызов Взятым, одинокий летучий кит. Порой до земли долетал едва слышный низкий рев. Первый раз слышу, чтобы кит говорил. Для них это признак ярости.

Забормотал, зашептался в кораллах ветер. Праотец-Дерево пропел возражение киту.

– Скоро твои враги придут, - произнес, менгир рядом со мной.

Я вздрогнул. Его слова напомнили мне недавний ночной кошмар, не запомнившийся, но полный ужаса.

Я не позволил себе пугаться подлой каменюги. Сильно пугаться.

Что они? Откуда пришли? Почему отличаются от обычных камней? И если уж на то пошло - почему равнина так дико отличается от всего мира? Почему она так жестока? Покамест нас терпят как союзников против более серьезного врага. Но посмотрим, сколько продержится эта дружба, когда Госпожа падет.

– Когда?

– Когда будут готовы.

– Великолепно, каменюга. Объяснил. Мой сарказм не прошел незамеченным просто его не откомментировали. Менгиры сами славятся сарказмом и ядовитым языком.

– Пять армий, - пояснил голос.
– Долго ждать не будут.

Я ткнул пальцем в небо:

– А Взятые летают как хотят. Беспрепятственно.

– Они не чинят препятствий.

Сущая правда. Но извинение слабое. Союзники должны быть союзниками. Летучие киты и манты обычно считают одно появление на равнине достаточным препятствием. Мне пришло в голову, что Взятые могли их подкупить.

– Неправда.
– Менгир подвинулся. Теперь его тень падала мне на ноги. Я наконец оглянулся. В нем было каких-то десять футов. Недоросль.

Он прочитал мои мысли. Черт.

Менгир продолжал сообщать мне то, что я и без него знал.

– Не всегда можно вести дела с позиции силы. Будь осторожен. Народы собрались, чтобы переоценить целесообразность вашего присутствия на равнине.

Ах вот как. Этот булыжник-трепач, оказывается, посланник. Местные испуганы. И некоторые думают, что избавятся от неприятностей, выставив нас за дверь.

– Да.

Слово "народы" не слишком точно описывает тот межвидовой парламент, что принимает тут решения, но лучшего не подобрать.

Если верить менгирам - а они лгут только путем умолчания или обобщений, то равнину Страха населяют более сорока разумных видов. В число известных мне входят менгиры, ходячие деревья, летучие киты и манты, горстка людей (как дикари, так и отшельники), два вида ящериц, птица вроде сарыча, большая белая летучая мышь и исключительно редкая тварь наподобие перевернутого верблюдокентавра. Я хочу сказать, что человеческая часть у него задняя. Бегает оно вперед тем местом, которое у всех других существ называется задницей. Наверное, я встречал и других, по не узнавал. Гоблин утверждает, что в сердце больших коралловых рифов живет маленькая мартышка, в точности похожая на Одноглазого в миниатюре, - но когда речь заходит об Одноглазом, Гоблину верить нельзя.