Чтение онлайн

Сообразительная чертовка.

— Не совсем, но практически — да.

Я постарался описать все подробности, как известные, так и домысленные. Язык знаков — очень медленная штука, но Душечка оставалась спокойна и терпелива, — то, что творилось в ее душе, никак не проявлялось внешне. Мы перешли к ценности — вернее, ее отсутствию — вороха бумаг в моей комнате. О Вороне она не сказала ни слова. Как и об Ардат, хотя моя спутница явно не выходила у нее из головы.

— Госпожа права в том, — показала Душечка, — что, когда Властелин готов восстать, старые свары отступают. Меня беспокоит другое: реальна ли угроза? Или это всего лишь хитроумная интрига, из тех, на которые, как мы знаем, Госпожа способна?

— Реальна, — ответил я, — Меня убедил Ворон. Он был уверен в этом задолго до того, как у слуг Госпожи появились первые подозрения. Сколько я знаю, их убедили именно собранные им свидетельства.

— Гоблин и Одноглазый — они живы?

— Я не слыхал, чтобы их поймали.

— Она должны быть где-то недалеко. Документы. Ключ все же в них.

— Даже если в них нет имени Госпожи, а только ее супруга?

— Она желала их видеть?

— Подозреваю, да. Меня отпустили по определенному поводу, но причины за этим поводом я не вижу.

— Так я и думала. — Душечка кивнула.

— Но я убежден — она искренна. Властелин представляет опасность более грозную и близкую. А предусмотреть, каким способом она может предать нас, несложно.

— Остается Ворон.

Вот мы и приехали.

— Да.

— Я подумаю, Костоправ.

— У нас мало времени.

— И все время в мире. Я подумаю. А вы с твоей подружкой пока переводите.

Я понял, что меня отсылают еще до того, как мы добрались до причины этой беседы наедине. Лицо у Душечки было каменное. Что творится за камнем — не разберешь. Я медленно двинулся к дверям.

— Костоправ, постой, — показала она.

Я остановился. Начинается.

— Кто она, Костоправ?

Проклятие! Опять меня обошли. Холодок по спине. Чувство вины. Я не хотел врать Душечке в лицо.

— Просто женщина.

— Значит, ничего особенного? А может быть, близкий друг?

— Кое-что особенное в ней есть. На свой лад.

— Понимаю. Попроси Молчуна зайти.

Я снова поднялся, молча кивая. Она не останавливала меня, пока я не начал открывать дверь.

Она приказала мне сесть — я подчинился. Душечка осталась на ногах.

— Ты думаешь, что я холодно отношусь к новостям, — показала она, расхаживая по комнате. — Тебе неприятно, что я встретила весть о том, что Ворон жив, без особенной радости.

— Нет. Я думал, это потрясет тебя. Взволнует.

— Не потрясло. Я ожидала чего-то в этом роде. Расстроило — да. Когда открываются старые раны, очень больно.

Я изумленно смотрел, как она мечется.

— Наш Ворон. Он так и не вырос. Неколебим, как скала. Лишен малейших следов обезволивающей совести. Силен. Хитер. Жёсток. Жесток. Все это, и сверх того. Так? Так. И трус.

— Что? Как ты можешь…

— Он сбежал. Много лет назад его жена оказалась замешана в каких-то махинациях с Хромым. Думаешь, он попытался узнать правду, во всем разобраться? Нет, он убивал и записался в Черный Отряд, чтобы убивать. Он бросил двух младенцев на произвол судьбы.

Теперь Душечка кипела. Она раскрывала тайны, выплескивая наружу то, что я знал прежде лишь по смутным, расплывчатым намекам.

— Не защищай его, — говорила она. — Я не преминула выяснить.

Он бежал из Черною Отряда. Ради меня? Это был повод, а не причина. Он боялся привязанности. Почему он подобрал меня в той деревне? Чувствовал себя виноватым оттого, что бросил собственных детей. Я была безопасным ребенком. И, оставаясь ребенком, я оставалась безопасной — вклад капитала чувств. Но я выросла, Костоправ. И все эти годы для меня не существовало другого мужчины.

А мне следовало догадаться, Я ведь видела, как он отталкивал людей, как только те пытались сблизиться с ним не на его условиях. Но после того кошмара, что он сотворил в Арче, мне показалось, что я смогу вернуть его. Когда мы бежали на юг от Госпожи и Отряда одновременно, я призналась ему в своих чувствах. Открыла копилку, где хранила мечты с тех самых пор, как начала думать о мужчинах.

И он переменился. Он походил на перепуганного зверя в клетке. Когда появился с остатком Отряда Лейтенант, Ворон тут же успокоился. А через пару часов был уже «мертв».

У меня уже тогда возникли подозрения. В глубине души я все знала. Только поэтому я сейчас не превратилась в тряпку, как ты ожидал. Ты знаешь, что иногда по ночам я плачу. Я плачу по детским мечтам. Потому что они не умирают, хотя я бессильна воплотить их. Я плачу, потому что не могу осуществить единственное свое настоящее желание. Понимаешь?

Я вспомнил Госпожу, вспомнил ее судьбу и кивнул. Ответить было нечего.

— Я сейчас снова расплачусь. Уходи. Пожалуйста. И пусть Молчун подойдет.

Искать Молчуна не пришлось — он ждал в зале совещаний. Я посмотрел заходящему колдуну в спину, раздумывая, мерещится мне или это предвидение.

Душечка дала мне немало поводов для размышлений.

Стоит установить крайний срок, и время летит к нему стрелой. Часы вселенной завертелись, точно лопнула туго натянутая пружина. Четыре дня коту под хвост — фьють. А я ведь почти не тратил времени на сон.

Мы с Ардат переводили. И переводили. И переводили. Она читала вслух, переводя с листа. Я записывал, пока руки не сводила судорога. Иногда меня сменял Молчун.

Ради проверки я подсовывал иногда уже переведенные документы, особенно те, над которыми мы работали со Следопытом. Нередко попадались расхождения.

На четвертое утро я напал на след. Мы работали над одним из списков. Такой бал в наше время назывался бы войной. Или, самое меньшее, восстанием. Имя за именем. Имярек Такой-то из Оттуда-то, с госпожой Такой-то, шестнадцать титулов, из них действительности соответствуют четыре. К тому времени, когда герольды объявляли последнее имя, гости должны были скончаться от старости.

И где-то в середине списка Госпожа на мгновение сбилась. «Ага!» — сказал я себе. Что-то близко. Я насторожил уши.

Чтение продолжалось как ни в чем не бывало. Через несколько минут я уже не был уверен, что мне не померещилось. Разумно предположить, что насторожившее ее имя — не то, что она произносила в тот момент. Она вынуждена была подстраиваться под скорость моего письма. Ее глаза далеко обгоняли мою руку.

Но ни одно из имен в списке не показалось мне знакомым.

Я собрался позже просмотреть список еще раз, в одиночестве, надеясь, что Госпожа что-то пропустила.