Белая рубашка
Шрифт:
— Нас же убьют по дороге…
— Билл, ты крышей двинулся? Ты скажи, мы тебе поможем в чувство прийти…
— А ну заткнитесь оба! – потеряв терпение, рявкнул Билл. – Башкой думайте, кретины, а не задницей! Какой, к дьяволовой матери, порт? Вы всему гарнизону хотите показать, что у вас золотишко завелось? А может, вы еще армейского интенданта перевезти попросите? Так чтоб мне лопнуть, если в Корпус Кристи вы найдете хоть одну свою побрякушку! Вернут мешок ржавых гвоздей и скажут: так и было!
— Что за жопа, — унылым голосом протянул Ларри.
— Я думал, у тебя разумный план, — сказал Крис. – А ты просто гребаный авантюрист.
— Есть план лучше – так рассказывай, — потребовал Билл. – Мне очень интересно.
— Блядь, — сказал Крис.
— Тогда поднимайте задницы и марш грузить, — приказал Билл. – И проложите все сеном, чтобы не звякало.
Уложить все так, чтобы содержимое себя не выдавало, оказалось непросто. Ради этого Биллу пришлось даже пожертвовать своей форменной рубашкой и переодеться в белую, как у местных, из простой и тонкой ткани.
— Вы тоже прибарахлитесь, — сказал Билл напарникам. – Нечего в Мексике издалека сиять американской формой.
Когда все, наконец, было уложено и плотно прикрыто сеном, Ларри заявил:
— А там еще много осталось. Башку обязательно нужно забрать и увезти.
«Жадная скотина», — подумал Билл, обернувшись к Ларри одновременно с Крисом.
— Это четыре дня дороги, — сказал Билл. – У нас нет столько времени. Еда закончится.
— Три, если поторопиться, — упрямился Ларри. – А куш станет вдвое больше. Может, даже все увезем.
— Все не увезем, — процедил Крис, глядя на лошадь и явно оценивая ее силы. Лошадь согласно фыркнула. – Но идея неплоха.
— Тогда один должен остаться караулить, — сказал Билл.
В голове Билла возникла и словно бы наполнила ее целиком мысль, что забрать остальное из руин и в самом деле неплохо, но пусть тогда напарники идут сами, а он, Билл, останется тут с лошадью, телегой и тремя мешками золота. А если они там в сельве пропадут без следа, не больно-то жаль, сами захотели.
Билл посмотрел на партнеров и решительно сказал, прогоняя незнакомую мысль:
— Нет, парни, никто сейчас здесь не остается. У нас уже есть неплохой куш, берем его и едем. А через пару месяцев мы вернемся сюда с лошадьми и заберем все, что там еще осталось.
«Мы не вернемся», — забилась в голове мысль и пропала.
...Ларри в дороге спал все хуже. Не то чтобы остальные наслаждались безмятежными ночами! Наоборот, Билл ворочался и спал вполглаза, и Крис, подозревал он, тоже дремал чутко. Но только Ларри бормотал что-то во сне, и только Ларри постоянно вскакивал и ходил пощупать мешки, чтобы убедиться в их сохранности.
Дорога была скучной, пыльной и пустынной. И чем дальше, тем более пустынной — как будто центр цивилизации был в их гарнизоне, а в этих краях не было ни государства, ни герильерос, да и вообще почти никого. Как в западном Техасе до раздачи земель.
Немногочисленных деревень они избегали, останавливаясь только чтобы купить еды, табака и напоить лошадь.
В пути они обросли бородами, загорели и запылились. А раздобыв себе сомбреро в одной деревне, партнёры вовсе сделались похожими на местных, и только вблизи можно было разглядеть в них белых американцев.
Тем лучше, приговаривал Билл. В пути не придерутся. А от того, чтобы наскочить на герильерос, их пока хранила удача и путь в стороне от боевых действий.
Они почти не разговаривали в дороге. Ларри бормотал что-то себе под нос, и, если прислушаться, можно было разобрать, что он бухтит про деньги и цены на дома, лошадей, выпивку. Крис казался невозмутимым, но непрерывно курил, даже покупал в деревнях самый дешёвый табак, чтобы выгадать побольше. Билл и сам курил больше прежнего, стараясь не думать о том, что лежит под сеном, и не тянуть руки пощупать свое добро.
На ночлег они всегда вставали в стороне от жилья и от дороги, разводили костер, молча варили кашу с солониной. Единственный раз за день заговаривали друг с другом, определяя, в каком порядке дежурить ночью. И ложились, стараясь кое-как заснуть. Наутро Крис обычно варил целый котелок кофе, и Ларри выпивал свою долю первым, торопливо и жадно, а потом дёргался, хмыкал и бежал щупать мешки под настороженными взглядами партнёров.
И это все больше раздражало. Особенно когда Ларри полез проверять мешок прямо во время остановки в деревне – и невесть как Билл и Крис успели его схватить и удержались от того, чтобы набить ему физиономию прямо на месте.
Чем дальше они ехали, тем больше Билл жалел, что связался с этим дерганым Ларри. Вот же я болван, думал он то и дело, можно было ещё в армейском лагере понять, что из этого суетливого толку не выйдет, будет сплошной балласт. Нет, решил, что три револьвера и три мешка лучше двух. Подстраховался, хмыкал Билл. Сам же знал, что жадность дело плохое. Теперь приходится терпеть.
Терпение лопнуло тихо и обыденно. Вот утром они проснулись как обычно, и Ларри побежал щупать свой мешок, словно он мог похудеть за ночь. Словно он всерьез уверился, что весь мешок его, раз он упер самый тяжёлый.
Вот Крис, дежуривший последним, снова делает кофе, зевает, взвешивает в руке бумажный свёрток с остатками порошка, убирает в мешок с едой. Ларри торопливо наливает свою кружку до краев, так, что выплескивается на землю, а после шумно пьет его, хлюпая, обжигаясь и ругаясь. И начинает ворчать. Жалуется, как болит спина, перемежая нытье мечтами о том, что он купит в Техасе и куда позволит себе пойти. Словно уговаривая сам себя, твердит, что теперь можно и жену выбрать не абы какую, и вообще, поехать на восток, где женщин много, и они сами на шею вешаются к богатым мужикам.
И про то, сколько дорогих борделей есть в Сан-Антонио.
Обычно он замолкал, когда партнёры отправлялись, Билл занимал место на козлах, и телега, скрипя и потрескивая, трогалась с места. Можно было выдохнуть, закурить и думать лишь о том, как одолеть этот день пути, проехать городок-другой и сколько можно потратить на табак из того, что осталось в карманах.
Но сегодня Ларри не умолк. Он свесил ноги с левого бока телеги и продолжал бурчать себе под нос о том, как он хорошо будет жить и что купить на свой, именно свой, мешок золота. И даже снова запустил руку под сено, пощупать свою ненаглядную долю. Ларри уже не первый день повторялся, как музыкальная шкатулка в доме у богатея, которая тренькает одну и ту же мелодию часами, только заводи. От него разило потом. Нет, от них от всех пахло вовсе не розами после дороги по джунглям и недели с лишним езды по пыльной дороге и ночёвок в лесу, но от Ларри в последнее время воняло удивительно сильно.