Чтение онлайн

Возле базарной площади, за ратушей, собрал чернь кряжистый, подстриженный под горшок мужик, зажал в кулак редкую бороду и, стреляя глазами по сторонам, говорил осторожно:

— Ежели только ворвется в город войско, перережут всех, старых и малых, обесчестят девок, а холопов на колья посадят. Шутки с паном войтом плохие. Что обещал, то сделает…

— А что ты, горбоносый, советуешь?

Мужик, названный горбоносым, виновато огляделся, пожал острыми костлявыми плечами.

— Подумати надобно, как теперь быть. За топор взяться — не хитрое дело, да под стеной гаковницы стоят и пикиньеры ощерились пиками.

— Правду человек говорит. Подумати не залишне.

— Знаем, что правду. И панского милосердия с лаской вот так вкусили! — Шаненя провел ребром ладони поперек горла. — Выхода у нас иного нет.

— Откуда он будет, выход, ежели его не ищем. — Пробубнил горбоносый. — Что бы ни говорили да ни рядили, а воля божья одна свершится…

Не понравился горбоносый Шанене. Он выбросил руку в сторону ворот.

— Казаков не предадим и открывать ворота пану не будем! Иди! Силой никто не держит. А люд не мути!

— Не мутит он. Человек свою думку высказывает. Он, может, не меньше твоего обид от панства сносил.

— А ты скажи, кто будешь? — закричал Велесницкий. — Не лазутчик ли панский?

Воспользовавшись перебранкой, горбоносый — замолк и юркнул в толпу. За ним бросился Шаненя:

— Держите его!..

Горбоносого окружили плотным кольцом.

— Что-то не видел я тебя в Пинске? — Шаненя пристально стал разглядывать мужика.

— Неужто всех знаешь? Люду полон город. — Горбоносый ежился и старался вырваться из цепких рук.

— И правда што! — пробасил кто-то.

— Не ты ли новый заступник явился? Ведите к Небабе. Там казаки допросят, — решил Шаненя. — Только держите покрепче!

— Чего меня к казакам?! — взвыл мужик. — Пускай свои спрашивают, что надо…

— И черкасы не чужие…

— Я супротив черкасов ничего не говорил… Куда вы меня, братцы, ведете? Стойте!

— Иди, иди!

Подталкивая горбоносого в спину, повели к ратуше. Небаба выслушал, посмотрел исподлобья на мужика.

— Что-то не нравишься ты мне… Джура!

— Здесь я! — отозвался Любомир.

— Дать ему плетей, чтоб признался. Да не жалей!

Горбоносый задрожал и упал на колени.

— Пан атаман!.. Дай слово вымолвить!

Но казаки схватили горбоносого и потащили. Он закричал глухо и надрывисто:

— Помилуй, атаман, батька родной! Все скажу!.. Сам!..

— Говори! — Небаба уставился на мужика колючими черными глазами.

— Болтал я сдуру, пан атаман!.. Прости пустую голову… Не лях же я, православный…

— Не знаю, кто ты. Где хата твоя?

— Православный… — твердил горбоносый, припав к земле.

— Где живешь?! — прикрикнул Небаба. — Будешь мне долго голову морочить? Отвечай, нечистая сила!

Мужик еле слышно прошептал:

— В Охове…

— Кто послал в Пиньск? Ну!..

— Не хотел я… Заставили… Не хотел идти… — и, закрыв лицо руками, упал ниц.

— Лазутчик, — покачал головой Небаба. — Лукаш Ельский образумил и послал.

— Повесить его, нечисть! — ревела толпа.

— Смерть изменнику!

— Карати на горло, атаман!

— Делайте, что хотите! — махнул Небаба и отвернулся.

Мужики схватили горбоносого и потащили к раскидистому вязу, что рос за ратушей…

Небаба сложил листок и отдал его трубачу.

— Неси, отдай пану Лукашу Ельскому. Спрашивать будет — расскажи, что видел и слышал.

Любомир повел мужика к Лещинским воротам. Увидав джуру, казаки оттянули железные засовы.

— Азами би [23] духом не пахло!

Трубач, довольный тем, что остался жив и невредим, поспешно выскочил за ворота.

— А ты? Покаместо [24] стоять будешь?

Мужик не торопился за трубачом.

— Не хочу до пана войта, — залепетал мужик. — Христом господом прошу, не неволь, казак, душу. Паче смерть приму от сабли, а не пойду назад…

— Не моей волей решать, — строго предупредил Любомир.

За мужика стали просить казаки и сообща решили оставить его в городе.

Небаба приказал Любомиру трубить сбор. Заиграл рожок. Сотники вывели казаков к городской стене. Казаки двигались шумно. На ходу подгоняли амуницию, проверяли оружие. Около полусотни мушкетов в загоне Небабы прибавилось — часть побросали рейтары Шварцохи, часть досталась из шляхетного города, когда бежал пан войт. Мушкеты и заряды раздали казакам. Пуль и зелья было достаточно. Небаба, тронутый единством горожан, повеселел. Атаман и казаки знали, что бой предстоит жестокий, что многим суждено сложить головы. Это не пугало. Был бы прок от пролитой крови.

— Не слышно Гаркуши, — Небаба с тревогой сказал Шанене. — Может, перехватили твоего Мешковича?

— И это может быть. Только Гришка и на дыбе рта не раскроет. Надежный мужик.

— По времени Гаркуше пора быть здесь.

— Скажи, атаман, выстоим ли? Как душа твоя чует?

Трудный вопрос задал Шаненя. Стены в городе слабые, старые. Осаду долгую, да еще при пушках, им не выдержать. А войска казацкого немного. Единая надежда на холопов и ремесленников. Но задумал Небаба не осаду держать, а разбить отряд пана Мирского. Если, конечно, Гаркуша подоспеет…

— Не знаю, Иван, как битва пойдет. А в битве случиться всякое может. Должны выстоять.

Они сели на коней и поехали по запруженной повозками и казаками улице.

— Дорогу атаману! — неслось по рядам.

Расступались казаки и горожане, которые шли вместе.

— Дорогу!

Высоченный казак с обвислыми черными усами схватил стремя Небабы и посмотрел атаману в глаза.

— Поспеемо, батько, к зимушке на Украину ридну вернуться? Болит серденько по милому краю.

— Не нравится на Белой Руси?

— Дома лучше.

— Что там огонь, что тут огонь. Побьем панов и вернемся. Видишь сам, в какой беде белорусцы.

— Вижу, батько. Не оставимо. Полягаем, а не оставимо…

Тугой комок подкатился к горлу Шанени. Хотел обнять этого рослого казака, прижать к сердцу.

— Отчепись! — крикнул Любомир казаку и щелкнул плетью. — Не занимай дорогу.

И снова стали пробираться через поток людей. Сотники поставили казаков на стену.

— Мушкеты до ворот! — приказал Небаба. — В ворота войско ломиться будет. Горожан сюда на подмогу…