Чтение онлайн

Сын кивает молча.

Василий Аркадьевич. Ресторан?.. Вино?.. Цыгане?.. (Напевает.) «Поговори-ка ты со мной, гитара семиструнная…»

Рахманинов. На каток ходил.

Василий Аркадьевич смеется и вдруг озабочивается.

Василий Аркадьевич. Знаешь, дружок, по поведению мы тебе поставим пятерку. Как-то нехорошо: Рахманиновы всегда были людьми долга и дисциплины. (Длинным ногтем соскабливает единицу и выводит элегантную пятерку.) Смотри, как славно!.. И давай не пожалеем пятерочки на закон Божий! Я веротерпим, не хочу давить на тебя, но дворянину манкировать религией, когда еще не выработано мировоззрение, — дурной тон. Черт возьми, вполне добротный аттестат!

Он вскакивает из-за стола, присаживается к роялю и начинает играть польку.

Рахманинов. О, эта полечка! Твой шедевр, папа!..

Василий Аркадьевич. Я сочинил новые вариации.

Играет. Рахманинов подсаживается к отцу, и они в четыре руки нажаривают полечку, заливаясь счастливым смехом.

В комнату входят две дамы. Одна — средних лет с благообразным, но преждевременно увядшим лицом — Любовь Петровна Рахманинова, мать Сережи. Во второй мы узнаем еще молодую Марию Аркадьевну Трубникову, тетушку Сережи, которую мы видели в первой сцене фильма.

Любовь Петровна. С чего это вы так разошлись?

Василий Аркадьевич. Жизнь прекрасна и удивительна, душа моя!..

Он выскакивает из-за рояля, оставляя сына играть в одиночку, подхватывает жену и ловко, с гусарским фасоном кружит ее по комнате. Мария Аркадьевна смеется.

Любовь Петровна Сумасшедший!.. Ты помнешь мантильку.

Василий Аркадьевич. Не беда! У нас отличный сын, конькобежец. К тому же усерден в вере. Принес в дневнике одни пятерки.

Любовь Петровна. Что с тобой?..

Она отстраняется от мужа, с тревогой и надеждой вглядывается в его смеющееся лицо.

Любовь Петровна. Боже мой, Аркадий! Неужели ты добился отсрочки уплаты по векселям?

Василий Аркадьевич (останавливается). Увы!.. Нет, душа моя.

Любовь Петровна. Ты шутишь? Я не хочу верить! Неужели наше последнее имение пошло с молотка?..

Василий Аркадьевич. Я сделал все, что мог.

Любовь Петровна. Да, воистину ты сделал все, что мог!

Мария Аркадьевна. Люба!..

Любовь Петровна Мария! Мы разорены. Твой брат промотал все мои имения.

Она в изнеможении садится в кресло, прикрывает глаза дрожащей рукой.

Любовь Петровна. Твой брат — ничтожный, пустой человек!

Василий Аркадьевич (с достоинством). Да, душа моя, из меня не получился ни Шопенгауэр, ни Достоевский, но как муж и семьянин…

Любовь Петровна (вскакивает). Замолчи! Жалкий мот, игрок, бабник!

Сережа изо всех сил, с отчаянным ожесточением барабанит на рояле польку.

Мария Аркадьевна. Люба!.. Здесь Сережа…

Любовь Петровна оборачивается к сыну.

Любовь Петровна. Прекрати барабанить!..

Мальчик стремительно кидается прочь из комнаты.

Рахманинов пробегает коридор, закопченную кухню, где у плиты возится «прислуга за все», выскакивает за дверь на черный ход.

Рахманинов сломя голову мчится по крутым обшарпанным ступеням на чердак.

Рахманинов пробирается в темноте среди стропил, по голубиному помету к слуховому окну. Вылезает на крышу.

Мальчик стоит на краю крыши, а под ним и вокруг расстилается озаренный уходящим солнцем Петербург. Горят купола Исаакиевского собора, шпили Петропавловской крепости и Адмиралтейства, кресты многочисленных храмов. Багрецом отливает широкая лента Невы… И вдруг большой, ярко разукрашенный воздушный шар Монгольфье повисает над слуховым окном. Из корзины аэронавта выкидывается веревочная лестница. Мальчик уверенно и ловко карабкается по ней и взбирается в корзину.

Шар плывет над городом, над крышами дворцов и домов, над куполами и крестами, над реками и набережными, над парками и садами. Звучит музыка, напоминающая «Литургию святого Иоанна Златоуста». Восторженное лицо мальчика плывет над городом.

На перроне, перед вагоном первого класса, по красной ковровой дорожке степенно прогуливаются важные господа и дамы. Лакеи в ливреях грузят лакированные саквояжи. Нянюшка бережно ведет румяное дитя, все в кружевах и лентах. Заливисто лает модно стриженный пудель.

А перед немытыми окнами третьего класса слепой шарманщик крутит свою шарманку, и лысая обезьянка трясет сморщенной ручкой бубен.

Здесь пусто и жарко. Унылые пыльные пальмы нелепо стоят посреди грязного зала. Сонный половой отмахивается от мух. В углу за столиком сидят Мария Аркадьевна со своим племянником Сережей. Тетушка считает деньги. Сережа сидит, сосредоточенно водит пальцем по нечистым разводам скатерти.

Мария Аркадьевна. Тут семь рублей и еще… восемьдесят три копейки. Как приедешь в Москву, возьмешь конку до Трубной. Или нет, я, пожалуй, поговорю с проводником, чтобы он тебя проводил…

Рахманинов. Я сам.

Мария Аркадьевна (с укоризной). «Сам»!.. Доигрался, добалбесничался. В московской школе из тебя дурь-то вышибут. Там порядки строгие. Это тебе не у тетки и не у бабушки.

Мария Аркадьевна вдруг смягчается и говорит, просительно глядя на племянника.