Чтение онлайн

Рахманинов, нахохлившись, в домашней куртке пишет письмо. В свободной руке — папироса в костяном мундштучке. За спиной у него окно, иссеченное нудным, мелким дождем. За окном — серый за пеленой дождя, мокрый весенний парк. Неожиданный грохот заставляет Рахманинова вздрогнуть, развернуться всем телом.

У печи, перед сваленной вязанкой дров, стоит кухонный мужик Иван. Он худ, но крепок телом. И красив какой-то лезвистой цыганской красотой, к которой не подходит простодушная вихрастость белобрысых волос. Не глядя на хозяина кабинета, Иван садится на корточки и начинает закладывать дрова в печь. Рахманинов с раздражением смотрит на Ивана.

Рахманинов. Я, кажется, не просил топить.

Иван. Наталья Александровна велели.

Из глубины дома доносится звонкий женский голос: «Иван!.. Куда пропал? Ива-ан!»

Иван, не отвечая, колет на жестяном листе перед печью щепу.

Женский голос. Ива-ан!

Иван. Ну, здесь я. Чего шумишь?

В дверях появляется молодая женщина. Ее, не задумываясь, можно назвать олицетворением русской красавицы: статная, с крупными чертами лица, несколько тяжелым круглым подбородком. Светло-каштановые волосы убраны в тугой узел на затылке, а глаза — не серые, а жемчужные. Это Марина — горничная.

Марина. Мог бы ответить!

Она вдруг замечает Рахманинова и переходит на шепот.

Марина. Ну, чего ты, ответить не можешь?

Иван, бросив свое занятие, подходит к Марине.

Иван. Чего тебе?

Марина. Наталья Алексанна велела за теплыми одеялами ехать.

Иван. Куда ехать-то?

Марина. На станцию. У начальника спросишь.

Марина, метнув взгляд на Рахманинова, берет Ивана за руку и выводит из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь. Рахманинов глядит на потухшую папиросу в мундштуке, зажигает спичку и, держа ее в своих красивых длинных пальцах, глядит на трепещущее пламя. Мы слышим его голос.

Голос Рахманинова. Не писал тебе, так как у нас две недели все были больны ангиною. Сперва фрейлейн, потом Наташа. И наконец, младшая дочка Таня. У нее только вчера нормальная температура. А погода у нас отчаянная…

Рука Рахманинова пишет письмо: «…А погода у нас отчаянная, льет каждый день, холодища. Сирень и не думала цвести. Вчера начал заниматься, а то ровно ничего не делал. Замысел, который давно не давал мне покоя, — духовная музыка „Литургия Иоанна Златоуста“…»

С силой распахивается дверь. Входит Наталья Рахманинова. Мы видели ее на концерте. В домашней одежде она выглядит столь же горделиво-победительно.

Наталья. Ирина у тебя?..

Рахманинов не отвечает.

Наталья. Что с тобой?

Рахманинов. Сперва заглянула Соня. Ей показалось за завтраком, что я плохо выгляжу. Потом вломился Иван с дровами, хотя я не жаловался на холод. Он, правда, и не затопил, а только намусорил. Затем я послушал волнующий монолог Марины о каких-то одеялах. Сейчас ты ищешь у меня Ирину. Зачем мы наняли фрейлейн, если ты должна искать дочь? (Слабо улыбаясь.) Ты, кажется, изволила называть мои скромные занятия святыми часами?..

Наталья. Святые часы, Сережа, это музыка. А не письма о свиноводстве.

Рахманинов (ошеломлен). Как, ты знаешь?..

Наталья (рассмеявшись). Значит, я угадала!..

В комнату входит Соня.

Соня. Ирина не у вас?

Наталья. Нет. (Оборачивается к Рахманинову.) Ты все утро морочил нам голову за столом какими-то свиноматками невероятной породы и маниловскими проектами об образцовой свиноферме на бельгийский манер. В прошлом году мы разводили лошадей. Этот год мы назовем годом свиней.

Рахманинов. Как я могу заниматься на этом раздолбленном пианино?..

Наталья. Рояль должен быть со дня на день.

Рахманинов. Я это уже слышал.

В кабинет входит старая нянька — Феона, за ней — фрейлейн, с подвязанной щекой, заплаканная, без устали сморкающаяся в платок.

Феона. Матушка, Наталья Александровна, с ног сбились, все облазили!..

Фрейлейн. Их нихт, шлессен зи бин!

Рахманинов. Куда она могла деться?

Феона. Ну, сладу с ней нету, окаянной! И в сад могла побечь, и на плотину, и на пруд…

Рахманинов встревоженно встает.

Моросит дождь, возле крыльца стоят с зонтами Софья, Марина, Феона, фрейлейн. Рахманинов с Натальей под одним зонтом. Марина держит на руке круглое румяное дитя — младшую дочь Рахманиновых Таню.

Софья. Давайте так. Марина займется верхним парком. Я пойду на пруд. (Поворачивается к фрейлейн.) Вы больны, ложитесь в постель.

Наталья. Я с тобой, Соня…

Она перепрыгивает лужу, устремляется вслед за сестрой, оставляя Рахманинова под моросящим дождем без зонта. Марина передает ребенка Феоне.

Марина. Возьми-ка ее в дом…

Но Таня протестует, с отчаянным ревом рвется из рук Феоны обратно к Марине.

Феона. Ну, никакой управы. Привыкла к Марине, и все тут.

Марина. Ну иди ко мне, моя бонбоночка!..

Она легко подхватывает мгновенно успокоившегося ребенка и уходит в сторону верхнего парка. Рахманинов смотрит вслед жене.

Рахманинов (растерянно). А куда мне?..

Наталья (не оглядываясь). Тебе позволено вернуться к своим свиньям…

Рахманинов, нахохлившись, поднимает воротник своей домашней куртки, идет через двор к густым зарослям сирени. Из разных концов сада доносятся женские голоса: «Ирочка!.. Гуленька!.. Иришечка!.. Барышня!..»