Чтение онлайн

Мы занимаем позицию почти на курсе у фрица. И стреляем на этот раз двумя ЭТ-80СН (электрическими, с акустикой). Попали! И этот готов.

А вот теперь можно вернуться к месту утопления первой лодки. Чтобы проконтролировать, не осталось ли там живых. Иначе выйдет неудобно, доклад по радио об успехах U-181, и кто-то из экипажа в английском плену? В этих широтах выжить в воде можно и несколько суток. И по закону подлости, кто-то да пройдет мимо...

Огромное пятно соляра было видно издали. Надеюсь, рассеется за несколько дней, и останется незамеченным, при такой "интенсивной" воздушной разведке. Плавали какие-то деревянные обломки, и тела. Причем некоторые из них вроде даже шевелились. Позже мы узнали, что наши торпеды дошли до цели как раз в тот момент, когда десятеро из похоронной команды спускали тело в воду (то есть, считая вахту, наверху находилось семнадцать человек). Кого-то приложило взрывной волной, кто-то не выплыл. Но живые все равно остались.

И что нам было с этим делать? А как немцы поступали в подобных случаях?

У нас наверху боцманская команда, и бериевский осназ. Старший НКВДшник орет по-немецки, ком хир, и машет рукой. Немцы не спешат исполнить, то есть налицо неподчинение. Очередь по воде, из немецкого автомата. Четверо фрицев с натугой плывут к медленно скользящему мимо "Воронежу". Причем двое тащат одного, и еще один рядом. Их вытягивают баграми, тут же вяжут руки, и спускают вниз.

– Поджечь, командир?

Я оцениваю направление ветра и волны, куда все это понесет - и даю добро. Соляр, болтающийся на воде уже час, так просто не поджечь, но если использовать подручный материал (старый пробковый жилет, пропитанный бензином) и кое-какие спецсредства... Полыхнуло хорошо, поднимается черный дым. Каково фрицам, если там еще плавали живые, не хочется и думать.

"Парусное судно, Herr Kapitan". Вольфганг Лют поднял свой бинокль. Он не стоит торпеды. Швантке, вызывайте артиллеристов. Всех. Беккера тоже сюда. Пусть хоть во что-то постреляет.

Приказ был отдан, и тотчас внизу загрохотали сапоги. Вслед за этим на мостике появились артиллеристы. Они торопливо спускаются по трапу к орудиям, на ходу застёгивая спасательные жилеты и пристёгивая страховочные лини. Из погребов достают ящики с патронами и передают их в центральный пост. Моряки выстраивают живую цепочку из поста на мостик и вниз к орудиям, передавая ящики из рук в руки. Вахта на мостике удвоена. Появляются артиллерийский офицер Рихард Беккер и рулевой обер-маат Теодор Петерсен. На шее Беккера висит бинокль, чтобы лучше видеть всплески и корректировать огонь; Петерсен несёт мегафон, чтобы передавать приказы Беккера артиллеристам.

Парусник и лодку разделяют не больше 500 метров. 105-мм орудие, установленное на носу лодки, с грохотом выплюнуло язык пламени, послав снаряд в парусник. Первый выстрел дал недолёт, а потом случилась осечка. 20-мм автомат на мостике вообще не стрелял. "Сырые боеприпасы", - коротко бросил кто-то.

В полной тишине U-43 медленно подходила всё ближе к своей добыче. Новый ящик с 20-мм патронами был передан по цепочке. Снова рявкнуло 105-мм орудие, открыли огонь 20-мм автомат на мостике и 37-мм зенитка на палубе позади рубки. Первый же снаряд попал в штурманскую рубку шхуны. Теперь обречённый парусник ожил. Из заполненных дымом отсеков хлынули люди. Огонь быстро охватил мачты и снасти. Экипаж судна даже не попытался спасти его. Две спасательные шлюпки под градом головешек и пепла поспешно отвалили, взбивая вёслами оранжевые волны. Столб дыма поднялся над горящей шхуной и упёрся в низкие облака. Через несколько минут кто-то пробормотал: "Фок-мачта готова... Бизань тоже..."

"Словно Летучий Голландец", - нервно заметил стажёр, но Лют не слышал его. Как раз в этот момент большая волна прокатилась по палубе лодки, чуть не захлестнув рубку. Когда она схлынула, смолк и грохот всех трёх орудий U-43. Повернувшись к 105-мм орудию, Лют увидел, что возле него никого нет. Волна смыла одного из артиллеристов за борт, и он висел на страховочном лине, в то время как остальные пытались втащить его обратно на палубу.

Он очень старался быть хорошим фашистом. Всегда громко заявлял о приверженности идеям фашизма, партии и Рейху. В своем экипаже, как писал он сам, "читал политические лекции, о Рейхе и многовековой борьбе за него, о величайших людях в нашей истории, о великом фюрере, о расовых проблемах и вопросах народонаселения, о войне за реализацию идеи Рейха". То есть добровольно взял на себя обязанности "политработника", комиссара.

Кстати тот французский парусник он расстрелял исключительно затем, чтобы поднять боевой дух еще неопытной команды. И будет повторять этот прием еще не раз, дополнительно театрализовав - с приказом, все свободные от вахты наверх, смотреть! Или еще и поучаствовать, подняв на палубу ручные пулеметы.

А боевой корабль на его счету был лишь один - французская субмарина "Дорис", потопленная в мае сорокового. Остальные сорок три, это торгаши. И в подавляющем большинстве, идущие без конвоя, в отдаленных районах океана. Причем почти треть, нейтралы. В биографии описана атака судна, которое он сам, еще до того, назвал шведским. Подводный мега-ас... Скорее ass (дрянь).

Я смотрел на существо валяющееся без чувств на полу медотсека. Как сказал Князь, проведший первичный осмотр, его обо что-то капитально приложило головой. Но жив, сцуко, и похоже, не помрет. Однако двое из его команды не бросили, тащили до последнего - фашисты, что сказать, вымуштровал. Те уже сидели в выгородках, у третьего оказалась сломана рука, ему сейчас оказывал помощь Князь, ну а несостоявшаяся легенда кригсмарине лежала на полу, под надзором нквдшников и большаковцев (все помнили драку, которую устроил здесь же плененный командир U-703).

И что мне с этим теперь? Может, проще пристрелить и за борт?

Сначала, конечно, допросить. Хотя образцы радиообмена у нас уже есть, но мало ли... Нам ведь надо срочно, от лица U-181, радио в Берлин - "наблюдали на U-516 взрыв, детонация торпед, спасшихся нет".

Вот зачем мы потопили вторую лодку. Депешу "от Люта" перехватят и союзники, прочтут (немецкий шифр уже взломали). И совсем не удивятся обнаруженному в этом районе соляру и обломкам. И если найдут неучтенный труп в спасжилете (и даже если в его кармане окажутся документы, указывающие на принадлежность именно к экипажу U-181), это будет объяснимо. Кого еще геноссе Лют пересадил на лодку, идущую домой, и зачем - только он сам знает.

А отчего на U-516 вдруг рванули свои же торпеды? Так всякое бывало. Как, к сожалению, и у нас на СФ, был случай в шестидесятые...

Еще совсем недавно Вольфганг Лют считал себя очень удачливым командиром.

Ему всего тридцать лет, а он уже корветтен-капитан, кавалер Рыцарского Креста с Дубовыми Листьями, командир уже третьей по счету подводной лодки, имея на счету почти тридцать потопленных кораблей и транспортов врага. И неизменно с ним было какое-то военное счастье, не только мастерство и опыт, но и стечение обстоятельств, благодаря которому неприятности обходили его экипаж стороной. Команда считала своего командира живым талисманом, все знали что пока еще ни один человек под его начальством не погиб. В кригсмарине не было принято вписывать в личное дело такую характеристику как "удачливость", в отличие от британского Роял Нэви - но моряки любого флота любой страны во все времена хорошо знали, что это такое, и весьма ценили.