Чтение онлайн

— Товарищи, — дрожащим шепотом сказал он. — Там… темно. — Он смелее заглянул за занавесь. — Кажется, никого нет.

Заболотный решительно шагнул к занавеси и раздернул ее. Свет люстры, висевшей над столом, вошел в темную половину и осветил ее. Там не было никого.

Все двинулись туда. Нерешительно, точно чего-то опасаясь. Зала была пуста, но в ней еще стоял крепкий дегтярный запах хорошей смазки солдатских сапог, и Заболотный первый это заметил.

Он потянул носом, но не сказал ничего.

— Что же это такое, товарищи? — жалобно сказал начальник Военно-технической академии. — Прямо наваждение какое-то.

— Это обман-с, — внушительно проговорил командир башкирского полка. — Это знаете, как в цирке фокусники публику морочат. Просто ловкость рук.

— Что же, по-вашему, и атаман Белая Свитка ловкость рук? — сердито сказал Заболотный.

— А знаете, товарищи, забыл я, как это по-ученому называется, — начал опять командир башкирского полка, — телепатия, что ли… Ну, одним словом, массовая галлюцинация…

— Вот тоже Константину Великому перед битвой у Диррахиума явился крест с надписью «сим победиши», и все тот крест видели. А, конечно, никакого креста не было, — сказал Говоровский.

— Оставьте в покое историю, — сказал Батурский.

— Что же мы будем делать, товарищи? — заговорил моргая начальник академии. — Повестки были… У меня даже, — он стал шарить по карманам, — она и сейчас с собою, на случай какого недоразумения… Вот она… Мы собрались… Говорили, курили… Белая Свитка был… Отдан приказ… Что же мы должны делать?.. Был караул… Какой караул!.. Вы заметили?.. Прием-то какой!.. Что же теперь делать?

Заболотный дал знак Говоровскому. Они пошли к выходу.

— Семен Петрович, — кинулся за ним начальник академии, — присоветуйте, голубчик. Что делать?

— Ну? — приостановился у лестницы Заболотный.

— Вы мне тогда посоветовали, помните… Служить Советам… Я вас послушался… Что теперь присоветуете?

Заболотный стал спускаться по лестнице. Не останавливаясь, он повернул к начальнику академии свое усатое, генеральское лицо в чуть набок надетой цветной фуражке и пробормотал в усы:

— Это дело совести каждого, ваше превосходительство.

Все расходились молча. В швейцарской был один швейцар. Он хмуро глядел на командиров и подавал не спеша шинели. Как ни были эти красные начальники взволнованы всем тем, что сейчас произошло, они молчали. Чекисты могли быть кругом. И красные, и белые чекисты. Не знаешь, кого бояться. Кругом опасность, кругом сыск… Сталинцы… Троцкисты… Правоверный коммунизм и оппозиция… Теперь еще прибавилась Белая Свитка, от которой откровенно веет самой настоящей монархией.

В таких случаях — всего лучше молчать.

Первыми вышли Заболотный с Говоровским. Они хлопнули тяжелой дверью и остановились в недоумении на тускло освещенной фонарями площади.

Если бы они не увидали там высокой гранитной колонны с темным ангелом с крестом наверху, они не изумились бы. В таком состоянии духа они были. Но колонна по-прежнему намечалась в сумраке мартовского позднего вечера, стройная и вместе грузная. Огромная и точно печальная. Вправо темной громадой высился Зимний дворец. Одна сторона его была в лесах. Он точно ждал чего-то. Насторожился и вот-вот сверкнет всеми огнями ярко освещенных окон, опояшется гирляндою парадных часовых, заиграет музыкой вечерней зари и наполнится… белыми свитками.

Белые свитки мерещились кругом, потому что на площади не было никого.

Исчезли все те извозчики, лихачи, автомобили и такси, на которых приехало в штаб округа красное начальство. Заболотный помнил: они в два ряда стояли вдоль широкой панели. Они должны были ожидать.

— Вы как рядились? Обратно? — спросил Заболотный Говоровского.

— Обратно. Я и денег не платил.

— Ловко.

— Я спрошу мильтона.

— Спросите, хотя это ни к чему.

За ними на площадь выходили другие начальники частей.

Говоровский привел милицейского.

— Вот он говорит… Что говорит? — строго спросил Федотьев. — Ты, гражданин, меня знаешь?

— Так точно, товарищ начальник, — ответил пожилой, бравый милицейский.

— Ну так, братец, говори правду. По коммунистической совести. Ты коммунист?

— Так точно.

— Смотри же, не ври.

— Помилуйте. Как перед Истинным. Хоть на иконе поклянусь. На Кресте Животворящем.

— Ладно… Куда девались отсюда все автомобили и извозчики?

— Минут с пяток тому назад…

Он замялся.

— Ну?

Все начальники окружили его.

— Гляжу… Со двора, с ворот из-за угла выбегло человек двадцать… Я думал, чекисты… И с ружьями… Живо порасселись по саням, по машинам и помчали.

— Куда помчали?

— За Миллионную… то бишь за Халтурину улицу завернули. Только их и видно было… Я думал, вы куда наряд послали… Время-то неспокойное.

— А что?

— Да так, ничего.

— Нет… Ты сказал: — время неспокойное… Что же случилось?

— Да ничего такого не случилось.

— Так чего же неспокойное?

— Да так… Белые Свитки-то эти, что ли…

— Какие Белые Свитки?

— Да вишь-ты, как обернулось. Часов около пяти, значит, караул сюда пришел… От ГПУ, что ли. Допреж никогда такого не посылали. Я полюбопытствовал узнать, почему. Сказали: насчет Белых Свиток… Искать, стало быть, контру… Троцкий, что ли, послал… Али Сталин. Теперь разве разберешь?

— Вы видите, — вдруг злобно накинулся на командира башкирского полка начальник академии. — А вы: «Ничего не было… Телепатия!» Сами вы телепатия… Что теперь делать будем?

— Идем, — решительно сказал Заболотный Говоровскому и быстро зашагал по тающему рыхлому снегу прямо через площадь к арке Главного штаба. Они далеко опередили остальных.

— На Невском мы, наверное, найдем извозца или сядем в трам, — сказал Говоровский.

— Не стоит, — буркнул угрюмо Заболотный. — Тут недалеко. Дойдем пешком.

На проспекте 25 Октября была обычная толчея бедно и грязно одетых жителей. Витрины Государственных магазинов сияли огнями. Мимо проносились веселые трамваи. Извозчики и автомобили сновали туда и сюда. Все было, как всегда. Все было, как в тот сторожкий март, когда решались судьбы России. Не решаются ли они и теперь? Кто угадает подводное течение жизни? Кто знает судьбы истории? Судьбы своего личного завтра?