Чтение онлайн

Дня через два телеграммой начальника штаба Главнокомандующего полковник Александрович был объявлен неблагонадежным, взят под надзор и откомандирован в резерв. А еще через два месяца, в Крыму, в том же штабе Главнокомандующего уже имелся генерал Кирей, специально ведавший вопросами сношений с Украиной (слово, которое тоже не произносилось при Деникине), с которой мы добивались союза и налаживали добрые союзнические отношения с самостийным Петлюрой, казачьими государствами, всевозможными разбойничьими атаманами, кишевшими в Днепровских плавнях и на Украине, ставившими главным условием союза с нами „деньги и автономию“.

Полковник Александрович снова был призван к деятельности и разыскал в плавнях и на Украине много старинных друзей Врангеля, а слова „федеративная“ и „Украина“ получили гражданство. […] А умиравшие два месяца тому назад офицеры и солдаты за „Единую, Неделимую“ теперь умирали за „Федеративную“ и за „Хозяина“»46. Достовалов демонстрирует этим примером легкость любых политических разворотов при непривычке и неспособности массы офицеров мыслить политическими категориями.

В дальнейшем поиски нового типа руководящего лица стали одной из важных задач политической мысли. Об этом писал в своем эссе, подготовленном в заключении, и такой выдающийся мыслитель, как о. П. Флоренский: «Никакие парламенты, учредительные собрания, совещания и прочая многоголосица не смогут вывезти человечество из тупиков и болот, потому что тут речь идет не о выяснении того, что уже есть, а о прозрении в то, чего еще нет. Требуется лицо, обладающее интуицией будущей культуры, лицо пророческого [склада]. Это лицо, на основании своей интуиции, пусть и смутной, должно ковать общество. Ему нет необходимости быть ни гениально умным, ни нравственно возвышаться над всеми, но необходима […] гениальная воля, – воля, которая стихийно, может быть даже не понимая всего, что она делает, стремится к цели, еще не обозначившейся в истории. Как суррогат такого лица, как переходная ступень истории появляются деятели вроде Муссолини, Гитлера и др. Исторически появление их целесообразно, поскольку отучает массы от демократического образа мышления, от партийных, парламентских и подобных предрассудков, поскольку дает намек, как много может сделать воля. Но подлинного творчества в этих лицах все же нет, и надо думать, они – лишь первые попытки человечества породить героя. Будущий строй нашей страны ждет того, кто, обладая интуицией и волей, не побоялся бы открыто порвать с путами представительства, партийности, избирательных прав и прочего и отдался бы влекущей его цели. Все права на власть […], избирательные, (по назначению) – старая ветошь, которой место в крематории. На созидание нового строя, долженствующего открыть новый период истории и соответствующую ему новую культуру, есть одно право – сила гения, сила творить этот строй. Право это одно только не человеческого происхождения и потому заслуживает название божественного. И как бы ни назывался подобный творец культуры – диктатором, правителем, императором или как-нибудь иначе, мы будем считать его истинным самодержцем и подчиняться ему не из страха, а в силу трепетного сознания, что пред нами чудо и живое явление творческой мощи человечества»47. В очень близких выражениях писала и передовая статья газеты Русского зарубежья «Русский стяг», которую издавал один из командиров полков в Саратовском корпусе генерал-майор П.В. Черский [1] . Газета провозглашала лозунг «Вера Православная, Царь Самодержавный, Россия русская» и предлагала в редакционной статье следующую декларацию: «Придет час, и мы выдвинем из рядов наших русского Муссолини, еще более великого силой духа и твердостью убеждений, чем его итальянский предтеча. Эпоха вероломного разрушения и головокружительных падений требует для воссоздания всего нами утраченного уже не людей, а легендарных титанов седой древности. На глазах наших происходит современная переоценка ценностей, крушение еще недавно модных политических доктрин и возвращение к старым испытанным идеалам человечества. Выродившаяся аристократия крови уступает свое место нарождающейся аристократии духа, а безбожного и преступного „героя дна“ медленно сменяет средневековый „рыцарь без страха и упрека“». Нет места соглашательству, нужно в принципиальных вопросах быть монархистом больше, чем сам король, – так продолжал свою мысль автор редакционной статьи. В редакции газеты состоял известный поэт-монархист С.С. Бехтеев48. О Черском вспоминал соратник генерала Я.А. Слащова полковник М.В. Мезерницкий: командир Таганрогского полка «выгнал вон г.г. помещиков», явившихся к нему предлагать деньги за помощь в возвращении разобранного крестьянами скота49. Н.А. Раевский описывал подобную сцену с участием А.В. Туркула. Офицеры, выдвинувшиеся в боевом отношении в Гражданскую войну, отнюдь не были реставраторами и старались искать новые пути национально-государственной консолидации. Большевики годами боялись «красного Бонапарта», члены НТО строили надежды на условном «комкоре Сидорчуке», который выдвинется в нужный момент.

Один из новых типов командиров – КФ. фон Шальбург, принадлежащий как к датской, так и русской национальной традиции. Недавно вышел русский перевод монографии об этой интересной фигуре50. Он с воодушевлением принял идею «крестового похода против коммунизма» и погиб в рядах датской части войск СС. Оставляя в стороне его политические пристрастия, отметим парадоксальные сочетания личных качеств: худший в военном училище, по отзывам училищных офицеров, – не имел данных, чтобы стать офицером, и в то же время хороший товарищ, со вкусом к военной педагогике, умением завоевывать симпатии и влиять на сослуживцев. По всей Европе после Великой войны появлялись лидеры, которых трудно было представить в респектабельном мире XIX столетия. Напротив, даже временами имевшие мощный политический вес в 1920–1930 гг. фигуры старшего поколения, как французский аристократ полковник Ф. де ля Рок, фактически оказывались в стороне и – не могли, не решались, не считали возможным – реализовать свой политический и военно-политический потенциал.

Революция и гражданская война в России раньше и острее всего поставили вопрос о завоевании «масс».

На протяжении Гражданской войны сформировалась военно-политическая культура вожаков, «полевых командиров». Немногие из них, как А.С. Антонов, выросли в политические фигуры. Для большинства остальных судьбой была гибель в бою или расстрел. Изучение корпуса вожаков, просопографический анализ этого массива представляют собой важную научную задачу.

В годы Гражданской войны даже крестьянский голос в крестьянской России часто звучал фальшиво, так как представлен был не крестьянами. Показательно, что анархисты-«набатовцы» – адепты строительства свободного района – легко бросили в феврале 1920 г. разбитого Махно в пользу советской власти и так же легко вновь засобирались к нему весной, когда появилась надежда на территорию, которая позволила бы продолжить эксперименты с бесклассовым обществом51.

В Симферополе в 1920-м выходила газета «Крестьянский путь», орган врангелевского Крестьянского союза. 15 августа вышло 1-е приложение к 3-му номеру, посвященное волостному земству. В этом приложении опубликована «Декларация учредителей Крестьянского союза России». Союз возник в июне 1920 г. в Крыму как символ переориентации с защиты «собственников» на обслуживание трудового крестьянства. Соответственно, структуры Всероссийского союза земельных собственников сошли на нет. Эта тема подробно рассмотрена В.Ж Цветковым. Среди активистов Союза – А.Ф. Аладьин, «атаман Искра», очевидно, заочным порядком, профессор П.Р. Слезкин. В любом случае это не крестьянская и даже не очень «околокрестьянская» публика, в отличие от активистов Крестьянского союза 1905 г. Создать крестьянский союз было несложно, посильно даже не без успеха начать аграрную реформу, но действительно опереться на заинтересованное крестьянское участие в этом было трудно. В эмиграции же иногда рождались просто политические фантомы на «народную» тему. Группа С.С. Маслова издевательски писала про фантазии по поводу мифических подпольных «крестьянских союзов» в России, о которых периодически сообщала правая зарубежная пресса52.

В русской революции и гражданской войне многие деятельные фигуры на разных сторонах противостояния искали и находили новые пути к сердцу массового человека. Возникали новые способы коммуникации, новая эстетика командования и руководства, мотивирования и контроля. Подобные проблемы после окончания Великой войны были общеевропейскими и порождали новые политические практики.

Фотография блестящего византиниста Федора Успенского рядом с черепом императора Алексея Комнина в Трапезунде из журнала «Нива»53 может презентировать собой победный, цивилизационно оправданный, но несостоявшийся исход Великой войны для России. Напротив, крушение Российской империи, а затем и революционный выход РСФСР из войны создали для Германии много точек приложения усилий в собственных интересах в рамках продолжавшегося мирового противостояния.

На протяжении войны сюжет с российскими немцами находился в фокусе общественного внимания. Отнести соображения о наличии «внутреннего врага» целиком на счет «черной легенды» вряд ли возможно. После десятилетий интриг и загадок вскрылся «немецкий след» в гибели «Императрицы Марии» в 1916 г. Обоснованно предполагается участие немецкой агентуры в избиении офицерских кадров Балтийского флота в Гельсингфорсе, Свеаборге и Кронштадте в первые дни после отречения императора Николая II. Пожары на Малой Охте в августе 1917 г. с гибелью огромных артиллерийских запасов были не первыми событиями такого рода, и в прессе высказывались соображения о том, что горят исключительно заводы, работающие на оборону и принадлежащие иностранным подданным. Оставляем за скобками историю поддержки большевиков и других разрушительных сил.

Соответственно, инициативы по борьбе с «немецким засильем» также в 1915–1916 гг. обрели организационные очертания. Состоялись массовое выселение сотен тысяч немецких колонистов Привисленского края и Волыни, экспроприация немецкой собственности, встал вопрос о выселении поволжских колонистов и т. п.54 С развитием оппозиционного и революционного движения германская ориентация – реальная или мнимая – начала ассоциироваться с «темными силами» вокруг престола, изменой и попытками сепаратного мира.

Революция в своем стремительном развитии выводила на поверхность многие русско-немецкие сюжеты и создавала новые. Ситуация менялась очень быстро.

Генерал А.Е. Эверт рассуждал в дневнике 2 (15) апреля 1918 г.: «За последнее время немцы все одерживают успехи. Англичане вытесняются и, по слухам, уже вместе с бельгийцами садятся на суда, обсуждается вопрос возможности высадки немцев на территорию Англии. Это, конечно, более чем трудно выполнимо, если только английская армия окончательно не разложится. Во всяком случае, если англичане вытеснены, французы не в состоянии вести войну самостоятельно, и, следовательно, мир приближается, вероятно, за счет России, и немцы властители мира»55.

Крушение русского фронта, смена политической власти, а затем и Брестский мир открыли новые возможности использования политических, инфраструктурных, людских ресурсов разного происхождения. Достаточно вспомнить чехословацкие, югославянские, польские формирования под разными государственными флагами. Сравнительно немногочисленных германских военнопленных, всего в пределах 200 000 человек, русские власти отправляли в тыловые округа, в Сибирь и Туркестан. Пленные также становились значимым ресурсом. Продвижение германских войск на территорию украинских губерний, Дон, в Крым и т. д. формировали для Германии пространство новых возможностей на Востоке. В условиях последней большой кампании на Западе данный сюжет оказывался критически важным.

Объективно существовали две логики развития событий и, соответственно, поведения политических акторов – мировой войны и разворачивавшейся в России Гражданской. В историографии это явление вызывало как заблуждения, так и сознательные манипуляции фактами. Наиболее известная из последних – идея «похода 14 держав» против Советской России.

Весной – летом 1918 г. для советской власти действительно важным оказался Е(арицын, державший связь между многочисленными северокавказскими красными формированиями и центральными районами. Пафос удержания Царицына стал одним из основных сюжетов русской гражданской войны. В тени «героической обороны Царицына» оказался губернский Саратов. Он также летом 1918-го оказался важной точкой на карте, но не столько русской Гражданской войны, сколько Первой мировой в ее послебрестском виде.