Чтение онлайн

«Ну, что ж, вполне годится для любой пропагандистской брошюры сионистского толка. Зачем только доктору Геббельсу понадобилось посылать такого просионистски настроенного журналиста, а потом еще и печатать его репортаж? Чепуха какая-то. Может, Геббельс хотел, чтобы немецкие евреи двинулись в Палестину. А это ему зачем? Допустим, всех евреев решено выслать из Германии. Это можно понять. Но зачем же в Палестину? Ведь этого и добиваются сионисты. Неужели верны слухи, что сионисты о чем-то договорились с правительством Германии? Но, если это так…».

— Не хотите развлечься?

Домет с удивлением посмотрел на худосочную девицу в сильно потертом коричневом жакете.

Она бросила тревожный взгляд на приближающегося кельнера. Домет махнул ему рукой: все в порядке — и предложил девице сесть.

— Как вас зовут?

— Клара.

— А сколько вам лет?

— Восемнадцать.

«Врет. Все двадцать пять, и не в моем вкусе: уж очень худая».

— И давно вы занимаетесь этим ремеслом?

— Всего год. Когда мама умерла. У меня на руках остались оба братика. Работы нет. Вот я и…

«Недурно: сиротка пошла на панель, чтобы прокормить младших братьев. Впрочем, об этом я уже читал у Достоевского».

— Ну, и как идут дела?

— Так себе.

— А куда вы меня хотите пригласить? В гостиницу?

— Что вы! В гостинице дорого. У нас есть комнатка недалеко отсюда.

— А как же ваши братики?

— Гулять пойдут.

— На ночь глядя?

— Ну, за занавеской посидят. Они привычные.

— Но я непривычный.

Клара встала и с тоской посмотрела на хорошо одетого господина, который не хочет расстаться с двумя марками, а хозяин выгоняет ее на улицу.

— Подождите, Клара. Вот, возьмите, — и Домет протянул ей пять марок.

— За что же вы мне платите? Да еще так много.

— За то, что мы с вами поговорили.

— Спасибо вам. Если надумаете, я вон там на углу стою.

Она бережно спрятала деньги в сумочку и просияла, как человек, которому смертную казнь заменили пожизненной каторгой.

Домет заплатил за обед и вышел на улицу. Дойдя до центра, погруженный в свои мысли, он оказался рядом с Ритиным домом. И тут он увидел, что вся улица усыпана осколками разбитых окон синагоги и витрин разгромленных магазинов. Под хохот прохожих по улице метались евреи, за которыми охотились штурмовики. На углу они остановили приличного вида человека с портфелем, который начал лихорадочно размахивать руками, что-то объяснять и показывать документы. Один из штурмовиков схватил его за волосы, и у него в руках остался парик. Под париком оказалась лысина. Домет содрогнулся: Сэм Боген! Значит, он не успел сбежать.

Отчаянным усилием Самуил Маркович вырвался из рук штурмовиков и с неожиданной для пожилого человека его комплекции скоростью побежал в сторону Домета. На бегу он как-то странно приседал и все время оглядывался назад. Среди звона разбитых стекол раздался негромкий хлопок, а за ним еще один. Самуил Маркович высоко вскинул руки, как будто встретил старого друга, ноги у него подкосились, лицо превратилось в белую маску, и он упал.

Домет в ужасе застыл. У лежащего в метре от него Самуила Марковича дернулись ноги, как когда-то в детстве у той мертвой лягушки, и одной рукой он царапал землю, а другой что-то сжимал. Самуил Маркович пытался выговорить какое-то слово, но на губах закипели розоватые пузырьки. Домет хотел убежать — ноги не слушались. Рука Самуила Марковича разжалась, и из нее выкатился пустой флакончик из-под духов.

15

— На что жалуетесь? — спросил врач.

— У меня на руке сыпь, — ответил Домет.

Врач сказал, что сыпь может быть вызвана самыми разными причинами, и прописал мазь.

У Домета не выходил из головы мертвый Сэм Боген: что он пытался сказать? Зачем он таскал с собой пустой флакон? За что его убили? Из Палестины евреев, конечно, нужно выгнать, но не убивать же! Это уже против Бога, а не против евреев.

От мази стало легче. Но на душе спокойнее не стало. Немецкая пресса писала, что разгромленные синагоги в Берлине — стихийный ответ немецкого народа на убийство немецкого дипломата в Париже, совершенное евреем.

А палестинская пресса писала, что после того, как арабские повстанцы убили губернатора Галилеи, мандатные власти хотели арестовать иерусалимского муфтия, но он бежал в Ливан, переодевшись в женское платье.

Беспорядки в Палестине не прекращались. В Египте все больший и больший вес приобретала организация «Мусульманские братья», о которой в свое время рассказывал Салим. Но ни в египетских, ни в немецких газетах не было того, что он слышал от Салима: «Мусульманские братья» хотят стать союзниками Германии и заручиться поддержкой фюрера, чтобы избавиться от короля Фарука и насадить власть ислама сначала в Египте, а потом и на всем Ближнем Востоке. Теперь Салим поехал в Египет, чтобы собрать новые материалы о «Мусульманских братьях» и встретиться с их вождями.

Как-то увидев на улице объявление о выставке «Дегенеративное еврейское искусство» в центральной галерее, Домет туда пошел, а там длиннющая очередь. Прошло больше получаса пока он попал внутрь. Посетители показывали пальцем на картины и громко хохотали. На картинах и в самом деле были какие-то идиотские геометрические фигуры, дикие рожи дегенератов и какие-то пятна, намалеванные непонятно для чего.

— Прелесть, не правда ли? — услышал Домет женский голос.

Рядом с ним стояла высокая женщина с молодой девушкой. Обе говорили по-английски. Когда женщина смеялась, у нее обнажались десны.

«Откуда я ее знаю? Ну, конечно! Американка. Жена вице-консула в Палестине».

— Миссис Глэдис?

— Да, это ~ я, — удивилась американка. — Простите, я не припоминаю…

— Иерусалим. Салон Кэти Антониус.

— О-о! Какая встреча! Вы… вы…

— Азиз Домет.

— Ну, как же! Драматург. Рада вас видеть, мистер Домет. Познакомьтесь с моей племянницей Долли. Она живет в Нью-Йорке и на каникулы приехала к нам погостить. Долли, милая, это — знаменитый арабский писатель Азиз Домет, которого знает вся Палестина.

Домет поклонился.

— Миссис…

— Никаких миссис, просто Глэдис. Мы же с вами старые знакомые, не правда ли? — десны снова обнажились. — А что вы делаете в Берлине?

— Я работаю в Министерстве иностранных дел.

— О, так вы теперь коллеги с моим мужем! Его перевели из Палестины в Берлин с повышением. Теперь он — консул.

— Примите мои поздравления.

— Спасибо. Вы обязательно должны прийти к нам на прием. Или, знаете что, на следующей неделе в посольстве будет большой прием по случаю Дня независимости Соединенных Штатов. Я вам пришлю приглашение. Дайте мне ваш адрес.

Домет дал ей визитную карточку.

— А у меня до сих пор хранится визитная карточка вашего мужа, — сказал он.

— Теперь мы заказали другую, на английском и на немецком. Вот, пожалуйста, — и Глэдис протянула Домету новую визитную карточку консула Соединенных Штатов в Берлине.

Приглашение на бланке американского посольства пришло через три дня. Помня свою оплошность в салоне Кэти, Домет взял напрокат фрак и галстук-бабочку. Мягкое берлинское лето навевало мысли о скором отпуске. Поехать к морю?