Чтение онлайн

Нешуточные страсти, кипевшие в последние дни в поселении Ливна, пробудили интерес к политике даже у ветеранов театра и кино супругов Борщевских и Варвары Исааковны Бух-Поволжской. Как-то мы сидели в беседке за чашкой чая с вишневым тортом. Я и старые театралы позировали для картины «Чаепитие в Ливна». Одновременно Варвара Исааковна выгуливала шейха Мустафу. Разговор незаметно перешёл от Вовы Сынка на Владимира Путина.

— Вы знаете, Михаил, — как обычно торжественно начал Вячеслав Борисович, — до Путина Российским государством уже правил один выпускник юридического факультета Петербургского университета. Его звали Владимир Ленин. У него, кстати, тоже была какая-то чеченская фамилия, кажется, Ульянов, или что-то в этом роде. Точно я уже не помню, хотя в далекой юности мне довелось сняться в фильме «Ленин с ружьем». Кстати, там я познакомился со своей будущей супругой. Она работала над образом Фани Каплан.

— Не Фани Каплан, а Инессы Арманд, — поправила его Ольга Викторовна, — ты опять их путаешь.

— Извини, дорогая, — смутился Вячеслав Борисович, — я не хотел тебя обидеть. Так вот, Ульянов, как и Путин, до помазания на трон занимался какой-то конспиративной деятельностью. И, хотя политика Ленина вызывает много нареканий, я вижу в этом продолжение исторической традиции. Тем более что в промежутке между Лениным и Путиным Россией правили люди малообразованные и косноязычные. Их высказывания цитировались в качестве анекдотов.

— А, по-моему, вы не правы, — вмешалась в разговор Варвара Исааковна, любовно почесывая шейха Мустафу за ухом, — Россией также правил Андропов. Он был интеллигентным человеком, даже стихи писал.

— Милостью Аллаха литератор был, — веско присоединился к предыдущему оратору шейх Мустафа.

Упоминание о милости Аллаха напомнило мне один случай, произошедший во время правления Андропова, о чем тут же я рассказал присутствующим.

— Как-то, на седьмом месяце правления этого поэта милостью Аллаха и генерального секретаря, мне довелось мыться в Сандуновских банях. Неожиданно в помещение бани ворвалась милиция и начала проверять у всех документы. Причем облава проводилась и в мужском и женском отделениях бани одновременно. Все, кто мылся без паспорта, были задержаны до выяснения. Таким способом Андропов пытался принудить весь советский народ находиться в рабочее время на рабочем месте.

— Действительно, Юрий Владимирович был редким идеалистом, — резюмировал мой рассказ Борщевский, — много лет проработав в КГБ, он был далек от свинцовой тяжести жизни.

— Да простит меня Аллах, вредным был, — не пропустил возможность высказаться шейх Мустафа, — не хотел, чтобы люди мылись.

Варвара Исааковна подхватила своего любимца на руки, чмокнула в мордочку и посадила на колени.

— Юридический факультет Петербургского университета закончили не только Ленин и Путин, — вернулся я к теме российских самодержцев. — Это же учебное заведение окончил и Александр Федорович Керенский. К сожалению, после его окончания Керенский не занимался конспиративной деятельностью, и, в результате, его правление было непродолжительным.

— Важно отметить, что в своей реальной политике Керенский придерживался тех же общечеловеческих ценностей, что и коллектив киностудии «Антисар», — точно подметил Борщевский, — он создал женский батальон, нечто среднее между хором девочек-бедуиночек и отдельным отрядом невинных мусульманских девушек-снайперов имени шейха Мустафы. Это воинское подразделение занималось его охраной. Кроме того, Керенский закончил свою политическую карьеру, переодевшись в женщину.

— Вова Сынок с этого свою политическую карьеру начал, — несколько рассеянно сказала вдруг о чем-то своем, о женском, Варвара Исааковна. — Кстати, Михаил, это правда, что в отряде невинных мусульманских девушек-снайперов имени обожаемого мной шейха Мустафы все бойцы — девственницы?

— Конечно, — убежденно ответил я, — в тот момент, когда боец эту девственность теряет, его автоматически повышают в звании, и он становится командиром. В этом отношении у нас всё как на гражданке.

— Армия, построенная на таких принципах — непобедима! — с большим душевным подъемом произнесла Бух-Поволжская, и на её глазах выступили слезы. — Как жаль, что раньше я так мало времени посвящала военному строительству.

«Да Пятоев просто гипнотизер, — думал я, глядя на одухотворенное лицо Варвары Исааковны, прижимавшей к груди верного шейха Мустафу. — Последнее время перед его чарами никто не может устоять. Я буду ходатайствовать перед политсоветом Русского народного еврейского фронта о награждении его именным пулеметом «Максим» и картиной Гельфенбейна «Суворовцы переводят старушку через дорогу возле публичного дома «Экстаза». Вот тебе и скромный носитель идей физкульт-привета. Офакимский сумасшедший дом может гордиться своим младшим медбратом».

Вообще, было заметно, что Бух-Поволжскую в последнее время штормило. Её поведение с каждым днем становилось все более странным, а высказывания всё более высокоидейными. Несколько раз, по разным поводам, она говорила о завещании. И, наконец, её дочь, руководитель южного отделения всеизральского союза матерей-одиночек, обратилась в политсовет Русского Национального Еврейского Фронта с заявлением, что её матери, Бух-Поволжской Варваре Исааковне, в последнее время кто-то угрожает. Ночью звонят по телефону, говорят гадости, намекают, что шейха Мустафу ждет судьба Муму. В случае если незамедлительно не будут приняты самые строгие меры по защите её матери, Элеонора Баргузин, в девичестве Бух-Поволжская, официально заявляла, что матери-одиночки юга Израиля вынуждены будут пойти на самые крайние меры, вплоть до выхода замуж.

В результате моей беседы с Хаимом Марциано отдел по борьбе с международной преступностью Южного округа быстренько выяснил, что новая политическая структура под названием «Black panthers» (Черные пантеры), ставящая своей задачей борьбу за права животных, обвиняет шейха Мустафу в преступлениях против животного мира, развратных действиях в отношении домашних животных и на своем внеочередном пленуме приговорила его к высшей мере самозащиты животных — съедению. Возглавлял новую политическую структуру Славик Оффенбах. Приговор было решено привести в исполнение в ближайший выходной день. Общее руководство акцией было возложено на Гидеона Чучундру.

Ранним израильским утром, когда «всё живое стряхивает с себя ночную дрёму и раскрывает глаза восходящему солнцу», в штаб-квартире Движения за освобождение эфиопского еврейства Чучундра и Оффенбах обсуждали свои коварные планы. Тут, откуда ни возьмись, появились Пятоев, Кац и я. При нашем появлении Гидеон метнулся к окну, где и попал в крепкие объятия Вовы Сынка.

— Здравствуй, дружок, — произнес Вова Сынок, без нежности прижимая к себе смуглое трепещущее тело, — что же ты скачешь, как трусишка, зайка серенький под елочкой?

— Я не знаю никакой ёлочки, — честно признался афро-израильтянин. Ёлочки не растут ни в Израиле, ни в Эфиопии.

— За что же это ты, пантера наша чёрненькая, решил добрейшего шейха Мустафу скушать? — Вова Сынок прервал аллегорию с ёлочкой и старался говорить доходчиво.

— Ведь у Мустафы с ишаком все по взаимной договоренности было. Может, это любовь. От неразделенной любви ишак на себя копыта наложил. В природе, которую ты охраняешь, это бывает. Кстати, ты «Ромео и Джульетту» читал?

— Вчера вечером перед сном перечитывал, — быстро соврал Чучундра.

— Ну и напрасно, — Вова Сынок проявил неожиданную для его мускулатуры требовательность в плане литературных пристрастий, — тебе нужно было «Отелло» на сон грядущий перечитывать. Там все о таких, как ты. Без прикрас. Может быть, в следующий раз думать будешь. Ишак откинул копыта, а шейх так горевал, что от расстройства в сумасшедший дом угодил. А ты, пантера в сортире мною недомоченная, такого парня съесть хотел. Да я тебе сейчас такое сделаю, что у тебя из глаз венецианские купцы посыпятся.