Чтение онлайн

На улице Анна сперва пожалела, что не взяла на прогулку таксу Агнессу, но потом решила, что это создало бы дополнительные сложности, и отправилась в путь. Небо стало чуть темнее, чем утром, но ей надо было лишь повернуть налево и дойти до Белгрейв-плейс, а потом снова повернуть налево. И вот, не прошло и четверти часа после того, как за Анной закрылась дверь ее собственного дома, она уже стояла перед Брокенхёрст-Хаус. Это было большое здание, расположенное на углу между Аппер-Белгрейв-стрит и Чэпел-стрит, один из трех дворцов, отдельно стоящих по углам площади. Она замешкалась было, но, заметив, что за ней наблюдает лакей, прохлаждающийся у ворот, выпрямила спину и подошла к двери. Не успела Анна потянуть колокольчик, как дверь распахнулась и другой ливрейный лакей пригласил ее войти.

– Миссис Джеймс Тренчард, – назвала она себя.

– Леди Брокенхёрст ожидает вас, – ответил лакей тем особенным, не подразумевающим ни одобрения, ни порицания бесстрастным тоном, которым всегда мастерски владеет опытный слуга. – Ее светлость в гостиной. Прошу вас следовать за мной.

Анна сняла плащ и передала лакею. Тот положил его на один из расшитых золотом диванов и повел гостью по широкой лестнице зеленого мрамора. Когда они поднялись на самый верх, слуга открыл двустворчатую дверь и объявил: «Миссис Тренчард!» – после чего ушел, закрыв за собой дверь и предоставив Анне в одиночку преодолеть путь по бескрайнему ковру «савонери» до того места, где у камина восседала графиня.

– Входите, миссис Тренчард, – кивнула она, – садитесь рядом. Надеюсь, вы не против, что летом разожгли камин? Я вечно мерзну.

Судя по всему, это было самое доброжелательное приветствие, на которое она была способна. Анна села напротив хозяйки в обтянутое дамастом кресло «бержер» времен Людовика XV. Над камином висел портрет красавицы, одетой в стиле прошлого века, с высокой напудренной прической и в платье с кринолином и кружевным декольте. Анна не без удивления узнала на картине леди Брокенхёрст.

– Это работа Бичи [11] , – усмехнувшись, пояснила хозяйка. – Художник запечатлел меня в день моей свадьбы в тысяча семьсот девяносто втором году. Мне было семнадцать. В те времена говорили, что сходство немалое, но сейчас уже никто этого не скажет.

– Я сразу поняла, что это вы.

– Вы меня удивляете.

Графиня замолчала, терпеливо ожидая. О встрече просила Анна, а не она.

Тянуть дальше было нельзя. Момент настал.

– Леди Брокенхёрст, я храню тайну, которую поклялась мужу никогда не раскрывать, и Джеймс будет весьма недоволен, если узнает, что сегодня я приходила сюда… – Анна замолчала. Почему-то было трудно облечь мысли в слова.

Леди Брокенхёрст не имела ни малейшего желания вникать в сложности семейной жизни Тренчардов. Поэтому она просто сказала:

– Вот как?

Анна невольно восхитилась. В самообладании хозяйки чувствовалась огромная сила воли. Леди Брокенхёрст, должно быть, уже просчитала, что сейчас последует новость исключительной важности, но, если судить по ее лицу, она словно бы вела обычную беседу с женой викария.

– Недавно вы говорили, что когда вас с мужем не станет, то после вас ничего не останется.

– Да, говорила.

– Так вот, это не совсем так. – Леди Брокенхёрст едва заметно напряглась. Наконец-то Анна полностью завладела ее вниманием. – Перед смертью София разрешилась от бремени мальчиком, сыном лорда Белласиса.

В этот момент большие двустворчатые двери гостиной распахнулись и вошли два лакея, несущие подносы с чаем. Лакеи накрыли на стол, постелив на него скатерть и разложив сверху все, что принесли с собой, примерно так же, как слуги у герцогини Бедфорд.

Леди Брокенхёрст улыбнулась:

– То чаепитие мне невероятно понравилось, и я стала устраивать подобие своего, каждый день после четырех. Уверена, скоро это войдет в моду.

Анна согласилась, и они оживленно побеседовали о преимуществах званых обедов, а также послеобеденных чаепитий, пока слуги не закончили работу. Когда те наконец ушли, Анне показалось, что прошла целая вечность, а она сама словно бы постарела на несколько лет.

Леди Брокенхёрст налила чай в две чашки и одну передала гостье.

– А где он сейчас, этот мальчик?

Она не проявила ни волнения, ни негодования. В сущности, не выказала никакого чувства. По своему обыкновению.

– В Лондоне, и этот «мальчик» уже мужчина. В феврале ему исполнилось двадцать пять лет. Он работает в Сити.

– Каков он? Вы хорошо его знаете?

– Мы совсем его не знаем. Вскоре после рождения муж отдал мальчика на попечение священника по фамилии Поуп. Сейчас молодой человек живет под именем Чарльза Поупа. Нам всегда казалось, что его происхождение не стоит подвергать огласке. Ему и самому ничего не известно.

– Вам надо оберегать память дочери. Бедняжка! Конечно, я понимаю. Мы должны постараться не винить девушку, ибо она достойна не обвинений, а жалости. Вы сами говорили, что атмосфера в Брюсселе перед сражением была такова, что любой мог на мгновение потерять рассудок.

Если эти слова задумывались как защита Софии, то они своей цели не достигли.

– Я не виню Софию, и она вовсе не теряла рассудок, – твердо сказала Анна. – Она считала, что вышла замуж за лорда Белласиса. Он обманом заставил мою дочь думать, что венчание состоялось.

Такого леди Брокенхёрст услышать не ожидала.

– Прошу прощения? – выпрямившись, переспросила она.

– Ваш сын обманул ее. Одурачил. Сказал нашей девочке, что устроит церемонию венчания, а потом уговорил своего приятеля-офицера сыграть роль священника. Когда София узнала правду, было уже слишком поздно.

– Я вам не верю, – с непоколебимой убежденностью произнесла леди Брокенхёрст.

Анна была столь же тверда. Опустив чашку, она невозмутимо продолжала:

– Разумеется, это ваше право, но я говорю вам правду. Только когда мы вышли с бала, перед тем как лорд Белласис уехал к себе в полк, София узнала его товарища, приложившего руку к ее гибели. Мнимый священник весело болтал и шутил с друзьями-офицерами и меньше всего напоминал служителя церкви. София тогда чуть не упала в обморок.

Леди Брокенхёрст тоже решительно поставила чашку обратно на блюдце и встала:

– Мне все ясно. Ваша дочь строила планы поймать моего несчастного мальчика в свои сети, к чему, без сомнения, ее подстрекали родители…

– Теперь моя очередь недоумевать, – резко перебила ее Анна.

Но леди Брокенхёрст продолжала гнуть свою линию, все более распаляясь:

– Когда девица услышала, что Эдмунд погиб, и поняла, что соблазняла его напрасно, то выдумала историю, которая отчасти оправдала бы ее, если бы случилось худшее, а худшее случилось.