Чтение онлайн

— Вы мыслите рационально, Агнета, но я не купец. Меня мало интересует приданое.

— А красота? Я считаюсь одной из самых красивых женщин города, — заявила Агнета и залилась краской от ушей до кружевного корсажа.

— Уже теплее, моя дорогая, — рассмеялся барон. — Ваша красота несравненна, только слепой может остаться к ней равнодушным.

— А ещё… Я знаю о вас всё, — выпалила она, — и готова с этим мириться.

Улыбка сползла с его лица. Двадцать лет дружбы, — пусть неравной и небескорыстной, но всё-таки доверительной и крепкой, — рассыпались в прах. Она решила его шантажировать?!

— Что случилось, Агнета? — спросил Эрик с беспокойством. — Почему вы завели этот разговор именно сейчас?

— Я больше не могу быть вашей… собачкой, — с вызовом ответила Агнета. — Настало время, когда я должна сделать выбор: ждать вас или обратить внимание на другого мужчину.

— Какого мужчину?

— Ах, это совершенно неважно! На любого, кто мне понравится! Я не монашка! Я женщина, и у меня есть потребности, — заключила фрау Гюнтер, ошеломлённая собственными словами.

— Вот, значит, как? Но я никогда не считал вас монашкой. И не мешал удовлетворять ваши потребности. И я никогда, — слышите, никогда! — не относился к вам, как к собачке, — укоризненно произнёс Эрик. — Чего вы хотите от меня, Агнета?

— Я хочу, чтобы вы ушли, — пискнула она. — Я вижу, вы не настроены на дружеский диалог.

Он молча покинул комнату.

В бешенстве вернулся в тётушкин дом и, ни с кем не раскланявшись, проскочил через гостиную в свои покои. Завалился на кровать и потребовал у Юхана вина. Тот расторопно принёс бутылку и подал письмо без обратного адреса. Эрик не узнал кругленький витиеватый почерк и нетерпеливо развернул послание: «Рассказав о своей матушке, вы почтили меня доверием, барон Линдхольм. Взамен я хочу открыть вам свою тайну. Приходите на монастырский двор, когда стемнеет. С уважением, М.Ф.»

— Надеюсь, у этого парня нет потребностей, которые я не смогу удовлетворить, — буркнул Эрик, откупоривая бутылку.

Грозовые тучи заволокли небо от края до края, зато ветер наконец прекратился. Пахло вспаханной землёй и весенней зеленью. Маттео ожидал у церковной стены, помахивая масляным фонарём.

— Чувствую себя кораблём, плывущим к родному маяку, — сообщил Эрик заплетающимся языком.

— Следуйте за мной, ваша милость.

Маттео скрылся в проходе, ведущем в крипту. Эрик развеселился: иногда грешники парят над крышами, а ангелы вьют гнёзда в подземелье. Они пересекли подвал, украшенный могильными плитами, и через знакомую дверку попали в склеп с разбитым алтарём. Две свечи скудно освещали низкое помещение. Между ними замерла янтарная Дева, мистически сиявшая в мрачном подвале нежным солнечным светом.

— Я нашёл этот алтарь, когда гулял по развалинам монастыря. Теперь это место — мой храм, ваша милость. Моя тайна, которой мне захотелось поделиться с вами.

Барон смотрел на воодушевлённое мальчишеское лицо и представлял, как кладёт итальянца грудью на алтарь и сдёргивает со смуглой задницы штаны. Внутри сладко заныло, и он шагнул к Маттео, но в последний момент удержался, сцепил руки за спиной и пьяно пошатнулся:

— Благодарю за доверие, синьор Форти. Вы открыли для меня двери своего храма, и я надеюсь не обесчестить… не опорочить… — Эрику надоело подбирать слова. — Чем мы тут займёмся?

— Мы будем молиться, ваша милость! — Маттео опустился на колени и обернулся: — Вы можете повторять слова за мной или просто слушать.

Эрик встал на колени и поморщился от боли. Насколько приятнее сидеть на подушечке в лютеранской церкви! Можно даже переговариваться с соседями или смущать румяных отроков плотоядными взглядами. Пастор никогда не делал замечаний.

— In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti… — под каменными сводами нежный голос Маттео обрёл внезапную силу и строгость.

Барон старательно выговаривал незнакомые латинские слова, разглядывая по-мужски широкую спину Маттео и по-девичьи округлый зад. Колени всё сильнее ломило от боли. Эрик сдался и сел на холодный пол, исшарканный ногами средневековых монахов. Он растирал колени, тихо ругая ревностного католика. Маттео ничего не замечал. Он молился истово, благоговейно. Его голос взлетал под низкие своды усыпальницы и отражался серебряным эхом.

От коленей Эрик перешёл выше. Огладил свои мускулистые ляжки, потёр полный гульфик. Лучше бы он отправился к безотказной Сюзанне, чем на свидание с кастратом! Винные пары подпитывали раздражение и досаду. Сначала Агнета с абсурдным предложением о замужестве, затем Маттео с католической ересью.

— Не выйдет ничего, синьор Форти.

Маттео оглянулся:

— Что не выйдет?

— Вы привели меня в святое место, а я только и думаю, как забраться вам в штаны. Я безумец. Я проклят и обречён.

— Нет, ваша милость, не прокляты! — Маттео подполз к нему. — Молитесь! Молитесь и трудитесь, и верьте в силу молитвы!

Эрик взял его прохладную руку и прижал к твёрдой выпуклости в паху:

— Как я могу молиться в таком состоянии?

Сдавленно ахнув, Маттео попытался выдернуть руку, но Эрик держал крепко:

— Вы чувствуете? Вы хоть что-нибудь чувствуете? Вы — бестелесное существо, ангельское, безгрешное. Вам не понять, каково это — стоять перед алтарём и гореть в адском пламени. Как вы можете мне помочь, если даже понятия не имеете о той муке, которую я претерпеваю?

— Я тоже не безгрешен! — вырвалось у Маттео.

Его качнуло к Эрику, как на волнах, но он устоял и только облизал морскую соль с горячих губ.

— В чём ваш грех? Вы украли из тётушкиного буфета марципанового зайца? — спросил Эрик.

— Я ребёнок, по-вашему? Пустите руку.

— Не ребёнок, но и не мужчина.

— Вы ничего обо мне не знаете! — Маттео оттолкнул Эрика, и тот повалился на пол. — Вы упиваетесь своими страданиями, но не замечаете других людей. Вас не интересует ничего, кроме вашего отростка!

— Отростка?! — возмутился Эрик. — Будь он у вас, вы бы не говорили о нём так пренебрежительно!

— Да почему вы решили, что у меня его нет?

Маттео поднялся и отряхнул штаны. Он выглядел усталым, но не злым. Эрик смотрел на него снизу вверх и жалел, что поддался вспышке раздражения. Он не хотел обижать соблазнительного католика.

— Простите меня, синьор Форти.

— Ваша милость, — Маттео церемонно склонил голову. — Я читаю утреннюю молитву после завтрака и вечернюю на закате. Если вы почувствуете потребность в молитве, приходите. Реликвия, которую спасла ваша матушка, поможет вам исцелиться.