Чтение онлайн

Мазини неловко сказал:

— Надеюсь, вы тоже встретите женщину, которую полюбите.

— Это вряд ли, маэстро, — без обиняков ответил Эрик.

Вечером он планировал посетить Сюзанну, но навалившаяся апатия помешала выйти из дому. Он следил, как Юхан складывает вещи в дорожные сундуки, и доводил его мелочными придирками:

— Ботфорты почему не почистил? Пуговицу почему не пришил? Где моя шляпа с белым пером?

Юхан не выдержал:

— Вот завтра увидите камердинера Ганса и спросите у него, где ваши шляпы и пуговицы. А я простой слуга и не умею ухаживать за одеждой. Я вообще на конюшне живу.

— Что ты врёшь! — разозлился барон. — Я забрал тебя с отцовской конюшни лет десять назад.

— Ну и зря забрали. Мне там нравилось.

— Тогда проваливай, неблагодарная скотина. Сходи почисти лошадей.

Но и после ухода Юхана барону не полегчало. Он слонялся по комнате, не в силах ни на чём сосредоточиться. Достал бутылку вина и, не найдя стакана, отхлебнул из горлышка. Постоял у окна, сквозь пышную зелень и лиловые сумерки вглядываясь в монастырские руины. Камышевки, поселившиеся в зарослях бурьяна, пели так звонко и сладко, что на глазах выступали слёзы. Маттео, наверное, ушёл в крипту на вечернюю молитву…

В дверь тихо поскреблись.

Эрик рывком открыл дверь, ожидая увидеть непокорного Юхана, но в тёмном коридоре стоял босой Маттео. Его полотняная ночная рубашка белела, как саван привидения. Эрик посторонился, пропуская незваного гостя в комнату. В слабом предзакатном свете он увидел, что глаза Маттео лихорадочно блестят, а щёки пылают. Волнистые пряди рассыпались вокруг лица, делая его необычайно привлекательным.

— Что-то случилось, синьор Форти?

— Я пришёл… К вам…

Эрик всё понял. «Я мечтал, чтобы вы по собственной воле пришли ко мне». И он пришёл.

Итальянца сотрясала нервная дрожь, голос срывался от волнения. Ни следа от вчерашнего самообладания, никакого оскорбительного смирения перед голодным рыкающим львом. Именно такого Маттео он хотел — не мученика, а человека, пусть испуганного собственной смелостью, но отчаянно бросающего вызов богу, людям и даже своему безоружному телу. Именно так он и представлял момент ангельского грехопадения.

— Зачем? Ваша Хелен свободна.

— Я знаю. Спасибо. Я пришёл… — он порывисто дёрнул ворот, словно задыхался, — не ради неё.

— А зачем? — настойчиво переспросил барон. — Вы хотите нести епитимью за грех, сладость которого почувствовать не способны?

Маттео воскликнул:

— Да, я не способен чувствовать здесь! — он провёл рукой по животу. — Но, может, поэтому я слишком сильно чувствую здесь! — Маттео прижал обе ладони к груди, словно придерживая колотящееся сердце.

Эрик вспомнил их первую встречу, когда незнакомый мальчик поклонился ему по всем правилам придворного этикета. Тогда он тоже прижимал руки к сердцу.

Эрик дёрнул за шнурок колокольчика, и тут же в дверь просунулась лохматая голова Юхана:

— Вы меня звали, господин?

— Принеси вина, свечей и масло.

— Будет сделано, господин!

Эрик взял Маттео за плечо и подвёл к кровати под балдахином. Там он развязал ворот полотняной рубашки и сдёрнул её прочь. На Маттео оказались присборенные и отделанные тонким кружевом кальсоны. Калинские мужчины не носили нижнего белья, они защищали уязвимые места подвёрнутой рубахой.

Кружевные кальсоны тоже полетели на пол.

— Я хочу посмотреть, — Эрик отвёл руки Маттео, которыми он стыдливо прикрылся.

Из распахнутого окна доносились птичьи трели, сквозило вечерней свежестью. Маттео покрылся мурашками и едва не клацал зубами от нервного озноба. Эрик присел на корточки, разглядывая работу неаполитанского хирурга. На гладкой безволосой промежности торчал маленький нежный «пипхан» — всплыло из памяти детское словечко. Яичек не было. Кастрат. Не мужчина, не женщина, не ребенок. Существо, застывшее в вечном целомудрии, как муха в янтаре.

Эрик выпрямился:

— Юхан, зажги побольше свечей и налей синьору Форти вина.

Заметив, что Маттео отвлёкся от своих переживаний и взглянул на него, Эрик не торопясь скинул чёрный суконный камзол, рубашку, небрежно стащил штаны и выпрямился, позволяя разглядеть своё мускулистое волосатое тело и толстый напряжённый член. Маттео в растерянности сел на кровать.

— Выпейте, синьор Форти, выпейте до дна, — Эрик сунул ему полный стакан. — Я постараюсь не причинить вам вреда, но приготовьтесь: будет больно.

— Вам тоже?

— Нет, только вам.

Пока Маттео допивал подогретое вино, Эрик соорудил гору из шёлковых подушек. Помог Маттео встать на колени и уложил грудью на прохладный шёлк. Маттео смущённо уткнулся лицом в перину, но позволил раздвинуть себе ноги. Взгляду Эрика открылось сжатое от страха розовое отверстие. Он устроился между разведёнными бёдрами, в одной руке — бутылка вина, в другой — флакон с миндальным маслом. Сделал несколько больших глотков, чтобы унять невольное волнение, и отставил бутылку. Прикоснулся к Маттео скользким от масла пальцем, погладил вкруговую мышцы.

— Чем сильнее вы зажимаетесь, тем больнее будет, — предупредил он.

Маттео услышал его слова и немного расслабился.

Раньше Эрик не выказывал столько заботы своим случайным любовникам, но для Маттео ему хотелось постараться. Всё-таки он не обычный мальчишка, привыкший теребить «пипхан» ради нехитрого развлечения. Для Маттео всё было внове.

Палец с трудом проник вглубь на первую фалангу. Эрику нравилось проталкивать его в тугое девственное отверстие. Его возбуждал вид бесстыдно приподнятых ягодиц, и даже голая промежность с давно зажившим шрамом не вызывала отвращения. Он двигал пальцем вперёд и назад, наслаждаясь видом диковинного тела и той чудесной податливостью, с какой оно для него приоткрывалось. Когда в Маттео свободно поместились три пальца, Эрик взялся за собственный член, ронявший на постель капли смазки.

— Теперь придётся немного потерпеть, синьор Форти.

Вошёл сноровисто и сразу целиком — знал, что Маттео стерпит. Чувствовал его готовность принять мужчину. Несколько жалобных стонов донеслось из-за подушек, но и они стихли, когда Эрик взялся за смуглые бёдра и начал покачивать их на себя. Маттео быстро уловил ритм и подстроился под размеренные толчки.

Эрик наслаждался как никогда в жизни.

Ангел подарил грешнику рай.

Маттео елозил по шёлку, ощущая беспомощность и неестественную переполненность. Жгучая боль концентрировалась у самого входа, но языки её пламени лизали что-то глубоко внутри, отчего у Маттео кружилась голова и бешено стучало сердце. И было уже не так больно. Даже почти приятно. Он не мог разобраться в ощущениях. Маттео вспотел и совершенно обессилел, прежде чем барон спустил в него семя. Они упали на скомканные простыни, подставляя тела под дуновение ночного ветра и переводя дыхание.