Чтение онлайн

— Вы хорошо осведомлены.

— Я супруга бургомистра.

И, судя по всему, достойная и мудрая супруга.

— Значит, смертный приговор? — спросил Эрик уныло.

— Да. Поэтому я и пришла к вам. Мой муж — человек чести. Он любит меня бесконечно, но есть вещи, на которые он не пойдёт даже ради меня. Мне удалось взять с него обещание, что синьора Форти не будут пытать. Улоф согласился, но только потому, что это не противоречит закону. Больше мне ничего не удалось сделать.

— Его не будут пытать? Какое облегчение! Он может всё отрицать.

— Да, мог бы. Увы, синьор Форти не воспользовался этой возможностью, — грустно проговорила фрау Карлсон.

— О чём вы?

— Он признался на первом же допросе.

— Признался? В чём?!

— Во всём — и в ереси, и в содомии. Он отказался назвать имена мужчин, с которыми имел связь, но сознался, что молился на непотребную фигурку и… и…

— И?

— Мужчины вставляли пенисы в его анальное…

— Довольно! — вырвалось у Эрика.

— Я находилась в Ратуше, когда Клее докладывал Улофу о расследовании, а потом поспешила к вам. Только вы можете спасти синьора Форти.

— Но как? Если вы думаете, что я могу заставить графа Стромберга вернуть Калину складочное право, то вы заблуждаетесь.

— Это единственное, что может сработать! Я разбираюсь в людях, а лучше всего — в своём супруге. За складочное право он помилует не только синьора Форти, но и самого дьявола. И Клее поддержит его. И народ, кричащий на площади о правосудии, поддержит его! Попробуйте уговорить графа! Всем известно, что он вырастил вас, как родного сына. Найдите слабое место в его отцовском сердце и нанесите удар! А я выступлю посредником между вами и мужем. Я помогу вам договориться.

— Почему вы делаете это, фрау Карлсон? Почему помогаете нам?

— Я сентиментальная женщина, меня трогают истории любви.

— Мужской любви? — уточнил Эрик.

— Ах, я не вижу разницы между мужской любовью и всякой другой. И я не так бескорыстна, как вам кажется.

— В чём же ваш интерес?

— Я хочу получить приглашение на все концерты синьора Форти. В первый ряд, разумеется.

В комнате, где лежала Хелен, тётушка Катарина жгла можжевеловые веточки, но тошнотворный запах всё равно распространился по всему дому. Он забивал ноздри и пропитывал одежду тех, кто приходил навестить больную. Таких было немного: Катарина, барон Линдхольм да синьор Мазини.

Эрик стоял в отдалении, чтобы не видеть гнойники на шее несчастной, а Мазини не побоялся сесть в ногах. Хелен кашляла и задыхалась, к потному лбу прилипли пряди серых волос, а нос заострился.

— Хелен, я знаю, ты считаешь синьора Форти виновником смерти матери, — начал Эрик, — но ты его любила, и я верю, что любишь до сих пор.

Хелен прошептала:

— Я сурово за это наказана.

— Это ты рассказала ратману Клее о Маттео?

— Нет.

— Но только ты знала, что он ходит молиться в крипту!

— Не только я, — Хелен закашлялась, но подавила приступ. Капля пота скатилась по виску.

— Верно, я тоже знал. Но я не доносил на Маттео.

— Я тоже не доносила.

Барон почувствовал бесполезность разговора. Он и раньше считал её дурочкой, а теперь и вовсе не знал, как приподнять завесу, которой она отгородилась от него и его вопросов. Серебряные монеты, которые она так охотно брала, потеряли над ней власть — честная протестантка не верила в лодочника Харона.

— Откуда ты узнала, что Маттео преследовал меня?

— Слышала от людей.

— Не ври! Люди болтают, что это я его соблазнил. Почему же ты решила, что соблазнитель — он, а не я? Кто тебе рассказал?

Хелен прикрыла глаза. Из-под бледных век выкатились две мутные слезы. Маэстро укоризненно глянул на барона и вложил в бессильную руку платочек:

— Не плачьте, Хелен. Барон хочет вызволить Маттео из тюрьмы. Ему грозит казнь.

— Разве он не заслужил? — она снова закашлялась, и итальянский батистовый платок обагрился кровью.

— О Хелен! — воскликнул маэстро. — Он был для вас самым добрым и преданным другом! Вы называли его ангелом, целовали ему руки и обливались слезами, когда он пел.

Она беззвучно заплакала. Впервые на памяти барона без рыданий и всхлипов. Ему стало жаль девушку. Жаль Хелен, Маттео, себя, Мазини, Агнету с Линдой, Катарину, беременную жену Карлсона — их всех, запертых в осаждённом городе под лучами палящего солнца. С каждым днём запасы воды и продовольствия таяли, а число трупов увеличивалось. Кладбище осталось за воротами, поэтому гробы складывали в Домском соборе, но жара не позволяла о них забыть. Скоро и Хелен к ним присоединится. Он вдруг вспомнил:

— Апостол Павел сказал: любовь долготерпит, милосердствует и не мыслит зла. Помогите мне спасти Маттео.

Хелен повернула к нему страшную голову, вытянула костлявый палец и захрипела:

— Не вам читать мне Евангелие, барон Линдхольм! Вы тоже заслуживаете смерти! Дьявол прикинулся райским каплуном, а петушок оказался содомитом. Бог и вас покарает за разврат! Не надейтесь избежать божьего суда!

Знакомый пыл, знакомые слова!

— Хелен, ты разговаривала с графом Стромбергом? Это он тебе сказал, что Маттео меня преследовал? Ты говорила ему о крипте? Кто из вас предал Маттео?

А Хелен кашляла и кашляла. Брызги крови летели на одеяло и тяжело вздымающуюся грудь.

— Не предавала я его… Я его любила… — прохрипела она и обессиленная упала на подушку.

Мазини бросился к ней, подал стакан воды:

— Мы верим вам, Хелен, верим.

Обнажённый Маттео лежал на столе, голова кружилась от вина, а копчик больно упирался в деревянную поверхность. Между ног он чувствовал холод и онемение — неудивительно после долгого сидения в тазу со льдом. Маэстро рядом не было. Маттео остался наедине с хирургом, который выбирал подходящий нож, чтобы произвести кастрацию. Маттео знал, что это единственный способ избавиться от постыдного греха, захватившего над ним власть. Он должен отвергнуть вместилище порока, стать чистым и невинным навсегда. Не будет никаких желаний, тайных прикосновений и беспокойных снов. Маэстро — глупец, он не понимал, что значит любить кого-то неподходящего. Того, за любовь к которому господь карал смертью всех вокруг, не отделяя агнцев от козлищ: бедных крестьян, вольных рыбаков и даже босоногих детей, нырявших в море со скал. Горе тем, кто забыл уроки Содома! Наивный маэстро думал только о музыке, но Маттео знал: голос не важен, слава преходяща, и только душа человеческая вечна. Он боялся, что душа его будет гореть в аду до скончания времён. Ещё больше он боялся повстречать в аду Джино, который первым шагнул за край земной жизни. Нет ничего горше, чем видеть страдания друга и не иметь возможности помочь!

Врач тронул его за плечо:

— Выпейте до дна.

Не открывая глаз, Маттео выхлебал из стакана горькое питьё, и его закачало, как на волнах. Врач взял его лодыжки, широко развёл и подложил под ягодицы мягкую тряпку. Маттео задрожал, когда догадался, зачем она нужна — чтобы впитывать кровь.

— Я постараюсь не причинить вам вреда, но приготовьтесь, будет больно.

Сердце испуганно заколотилось, будто хотело выпрыгнуть из груди. Маттео вцепился в столешницу, чтобы не вскочить и не убежать. Его охватило трусливое малодушие, но он крепко зажмурился и принялся молиться. Да не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого!