Чтение онлайн

Барону хотелось снять громоздкий парик и посмотреть на волосы итальянца, хотелось умыть юное лицо и разглядеть его черты. Не верилось, что Маттео больше шестнадцати лет, такими детскими казались его щёки. Только едва заметная впадинка на подбородке намекала на возраст: у детей таких ямочек не бывает.

Эрик вожделел этого юношу не сильнее, чем других. Внешняя красота и необычный для здешних краёв облик вызывали интерес, но не разжигали особенной страсти. Барона заводила игра. Охотничий азарт, желание унизить графа Стромберга. Стремление доказать, что позорное изгнание не помешает ему делать то, что он хочет. Он рисовал в воображении бессильный гнев графа, когда тот узнает о грязной интрижке, и заранее злорадствовал. Он сознавал, какие мотивы им руководили, и потакал постыдному мстительному чувству. Ему хотелось задеть Стромберга во что бы то ни стало.

Барон расстегнул пуговицы на кюлотах Маттео и перевернул его на живот. Выпростал полы рубахи и приспустил кюлоты с неожиданно смуглых ягодиц. Последние солнечные лучи прильнули к шелковистой коже и вызолотили нежный пушок. Эрик расстегнул свои штаны и достал из кармана бутылочку масла.

Приготовившись, он развёл ягодицы, щедро плеснул масла и нетерпеливо толкнулся внутрь. Сладкий аромат миндаля заполнил комнату. Маттео проснулся и дёрнулся от внезапного нападения. Эрик вдавил его голову в подушки, второй рукой пытаясь себе помочь. Он не попадал, куда хотел: было слишком скользко и непроходимо узко. Член соскальзывал в какое-то удобное местечко между сведённых бёдер Маттео — и это тоже было приятно, но совсем не так, как он планировал! Не содомия, а детские забавы!

Маттео окончательно пришёл в себя и забился в панике. Казалось, он решил, что его убивают. Ему удалось приподняться и закричать из-под вороха напудренных кудрей. Эрик налёг на него.

— Тише, это я. Вы хотите, чтобы сюда сбежались все тётушкины слуги?

— Вы?! — Маттео понизил голос: — Что вы здесь делаете? Прошу вас, слезьте с меня.

— Не сейчас.

Итальянец сжал ягодицы и попытался освободиться от чужеродного предмета между ног, но этим только доставил барону дополнительное удовольствие. В отчаянии он сказал:

— Если вы не прекратите, я вас ударю, синьор.

— «Ваша милость», — поправил Эрик, не прекращая двигаться.

Ему нравилась эта жаркая и почти невинная возня. Он издавал непроизвольные стоны и был близок к завершению. Торопясь насладиться, он вжимал итальянца в одеяла, когда тот резким рывком вывернулся из захвата, вскочил на колени и врезал кулаком ему по носу. Удар вышел сильным и болезненным. Твёрдые костяшки разбили нос и верхнюю губу и хорошо ещё, что зубы остались целы! Эрик упал с кровати и схватился за лицо, растерянно наблюдая, как пальцы окрашиваются красным. Кровь капала на кружевное жабо, пачкала рубаху. В комнату вбежал Юхан:

— Барон, что случилось? Нужна помощь?

Судорожно прикрывая наготу, Маттео подтянул кюлоты и мигом перемахнул через кровать. Спрятался с другой стороны, и только голова в помятом парике выглядывала наружу. Вокруг рта размазана помада, лицо искажено от испуга — не узнать недавнего красавчика.

Эрик наполнялся злостью тем больше, чем быстрее в нём угасало желание. Простолюдин, поднявший руку на вельможу, нарушал вековой закон и заслуживал жестокого наказания!

— Ничего не случилось. Пойдём отсюда.

Бросив напоследок свирепый взгляд на итальянца, барон привёл в порядок свой наряд и вышел из комнаты. Юхан поспешил следом, стараясь держаться подальше. Зная хозяина, он был уверен, что молодой музыкант дорого заплатит за свою дерзость.

Утром губа распухла, трещинка запеклась кровью, а челюсть едва двигалась. Холёная юношеская рука оказалась тяжёлой. Барон отказался выходить к завтраку. Потребовал принести каши и съел её в постели за балдахином. Потом захотел ванну, и Юхан приволок кадушку и долго носил вёдра с горячей водой. Других слуг Эрик позвать не разрешил.

Он лежал в воде, размышляя о вчерашнем, пока Юхан тёр мочалкой его спину, руки и ноги.

— Ты подсматривал?

— Да.

— Я был слишком груб?

— Нет.

— Почему же он меня ударил? Я даже не сделал ему больно!

— Не знаю. Может, он случайно вас стукнул?

— Нет. Он сначала предупредил.

— Значит, ему противно быть с мужчиной. Не всем же нравится, — рубанул Юхан.

Эрик задумчиво шевелил в воде пальцами ног. Ему казалось, от него ещё пахнет сладким миндалём, — только теперь горьким.

— Так противно, что и потерпеть нельзя?

— Ну да. К примеру, взять меня. Я бы не терпел.

— Ох! — засмеялся Эрик одной стороной рта, чтобы не беспокоить трещину. — Признавайся, шельмец, ты думал об этом?

— Нет, господин! Я люблю вас всю жизнь, но это чистая любовь! Пожалуйста, не надо меня дразнить, — Юхан состроил жалобное лицо.

— Любая любовь, обращённая к хозяину, является чистой, — поучительно изрёк барон. — Подготовь одежду, пойдём в гости к Агнете, у неё поужинаем. Не могу я садиться с ним за один стол, боюсь глупостей наделать.

Агнета сразу увидела синяк на губе, но подступила с расспросами только после ужина, когда маленькая Линда отправилась спать. Растущая без отцовского внимания девочка трогательно привязалась к маминому другу, и он отвечал ей взаимностью. Порой Агнете казалось, что Эрик — настоящий отец Линды: так легко и непринуждённо складывалось общение между семилетним ребёнком и мужчиной на двадцать лет старше. А может быть, ей не казалось, а хотелось так думать. Невезучий герр Гюнтер утонул на шхуне, перегруженной солью, вскоре после рождения желанной наследницы. Иногда Агнете снилось, как он плавает в соляном растворе наперегонки с тощими балтийскими муйкками. Она просыпалась от холода и натягивала одеяло до подбородка, размышляя над тем, что ей нужен новый муж, а девочке — отец. Линда Линдхольм, маленькая баронесса… Как было бы замечательно!

Они сидели на бархатном диванчике в гостиной и пили подогретое с пряностями вино. Несколько свечей мерцали на столике и отражались в оконных стёклах, по старому обычаю не занавешенных шторами. Честным людям скрывать нечего. Впрочем, окна выходили во внутренний дворик, где только буйные заросли сирени могли наблюдать за тайной жизнью вдовы. Вечерние посиделки с бароном, даже учитывая их невинный характер, были самой приятной частью этой жизни. Другие мужчины её не посещали.

Какой бы недалёкой она порой ни выглядела, её природная проницательность часто восхищала Эрика.

— Ваша губа, ваша милость… Она как-то связана с молодым итальянцем?

Эрик взбил локтем подушки за спиной и устроился поудобнее. В руке он покачивал тёплый стакан. Его вчерашняя злость и утренняя растерянность — два чувства, одинаково ему несвойственные, — растворились без следа, уступив место привычной самоуверенности. Так на него действовали вино, вкусная еда и дружеское женское внимание.

— Вы угадали, моя дорогая Агнета. Это он разбил мне лицо.

— Какая неслыханная дерзость! Кто бы мог подумать, что мальчик способен поднять руку на человека вашего положения. Вы наказали его?