Чтение онлайн

– Я в ноябре получила немного денег, моих собственных денег.

– Каким образом? Откуда?

– Наследство. Умерла бабушка Рауля. Она оставила их ему, и теперь по закону они перешли мне. Его родственники не хотели, чтобы я их получила, они всегда были против меня, но побоялись, что я устрою скандал, покажу, какие они подлые и жадные, поэтому им пришлось оставить деньги мне.

– Почему ты мне об этом не сказала?

Она вздохнула:

– Дорогой, дорогой Чарли, ненавижу упрекать тебя, но… – она тихо, но многозначительно хмыкнула, – ты ведь немного ревнуешь, даже к бедному покойному Раулю. Поэтому я решила хранить свое наследство в секрете и тратить понемногу эти деньги на рождественские подарки. Так что я смогла покупать разные экстравагантные вещи, если они мне нравились, и не чувствовать себя виноватой за то, что трачу на это твои деньги.

– Значит, ты лгала мне о своих сбережениях.

– Да, дорогой, лгала.

– Лучше бы ты сказала правду.

– Прости меня, Чарли, пожалуйста, скажи, что прощаешь меня. – Она протянула к нему руки. Чарли не взял их, и они бессильно упали на одеяло. – Я умру, если ты меня не простишь.

– Это все высокие, неуместные слова.

– Не отталкивай меня, Чарли. Я люблю тебя. И живу только ради тебя.

Ее пыл смутил его. Он поднялся, отошел от кровати и посмотрел на портрет матери над камином. Гарриет Филбрик никогда не красила ни губы, ни щеки. Ее праведность была украшением ее лица. Она всегда сидела прямо в резном викторианском кресле и смотрела на мир с полной уверенностью в своем превосходстве. Поддержанный взглядом матери, Чарли обернулся и тоном, который она использовала, когда хотела показать свое недовольство, произнес:

– Зачем ты мне лгала про кольцо?

– Какое кольцо, милый?

– Пожалуйста, Беллилия, не ври. Я знаю, ты никому не отдала свой черный жемчуг. Я нашел его в твоей сумке.

– Ах это! Ну конечно, ты же нашел его в сумке. Так вот: поскольку я думала, что ухожу от тебя, не имело значения, ношу я его или нет. Видишь ли, дорогой, тебе так и не удалось исправить мой дурной вкус. Я все еще обожаю этот поддельный жемчуг.

– Но ты сказала, что отдала его.

– Никому я его не отдавала. И никогда не отдам.

– Но ты так сказала.

– Это просто смешно!

– Послушай! – почти закричал Чарли. – Ты сказала мне об этом перед Рождеством. Я хотел подарить кольцо Эбби, а ты сказала, что уже отдала его.

Она отрицательно покачала головой.

– Я точно помню, – настаивал на своем Чарли. – Ты говорила это дважды. В тот вечер на обеде у Бена…

– Нет! – перебила она его. – Нет, ничего я не говорила. Это ты сказал. Сейчас я вспомнила, как ты говорил Бену и Эбби, что я отдала кольцо. Тогда я промолчала, потому что не хотела при всех возражать тебе, особенно после того как Эбби сделала лестное для меня замечание – она сказала, какая я необыкновенная жена. Я еще подумала, откуда ты это взял, и собиралась спросить тебя, когда останемся наедине, но ты в ту ночь заболел, и я была в таком ужасе, что полностью забыла о кольце.

– Значит, ты можешь стоять и смотреть мне в глаза, утверждая: «В тот рождественский вечер я не говорила, что отдала кому-то свое кольцо»?

– А я не стою перед тобой. Я лежу в постели, больная и несчастная, и с твоей стороны очень жестоко говорить, что я сказала тебе нечто подобное.

– Я могу в этом поклясться.

– Скорее всего ты просто все это вообразил. У тебя необычайно живое воображение, Чарли.

Он ничего не мог придумать в ответ. А вдруг она права? Но он точно помнил, как она говорила, что отдала кольцо. Неужели это лишь плод его воображения? Неужели у него такая ненадежная память? И то, что он считает истиной, – иллюзия, а то, что считает реальностью, – чистая фантазия?

Всю эту путаницу и неразбериху мог прояснить только честный ответ всего на один вопрос. Но Чарли никак не мог себе позволить спросить у жены, какие у нее отношения с Беном Чейни. Он был бы намного счастливей, если бы мог считать все свои подозрения результатом собственного переутомления. Истина же состояла в том, что Чарли не хотел знать истину, и охотно позволил опутать себя сплетенной Беллилией сетью невинных оправданий.

В ту ночь Чарли проснулся от прикосновения к лицу ледяных пальцев. Он лег спать в своей старой комнате, в которой жил с детства и пока родители были живы. Когда Чарли болел, комнату занимала Беллилия. Она оставила свой носовой платок на тумбочке у кровати, и, когда Чарли засыпал, он чувствовал исходящий от него аромат.

Сейчас, проснувшись, он почувствовал тот же запах, только он стал сильнее и ближе. Решив, что и этот запах, и ледяные пальцы ему приснились, он не стал открывать глаза и повернулся лицом к стене. Аромат почти улетучился, но пальцы, казалось, впиваются ему в кожу, и сквозь полусон он услышал, как кто-то произносит его имя.

Беллилия наклонилась к нему. В руке она держала свечу, которую Чарли оставил зажженной у ее кровати. Тогда, в восемь часов вечера, свеча была высокой, а теперь от нее остался огарок в полдюйма. Белая ангорская шаль едва держалась на плечах Беллилии, а ее волосы темными прядями спадали вниз.

Неизвестно почему в голове Чарли пронеслось эхо произнесенных доктором Мейерсом слов, предупреждающих об опасности. Он сразу же вспомнил извинения доктора и окончательно проснулся. Приподнявшись в постели, Чарли произнес твердым голосом:

– Что случилось? Тебе плохо? Что у тебя болит?

Беллилия не смогла произнести ни слова. Она выглядела обезумевшей от страха, похожей на дикого, загнанного звереныша. Было видно, как на ее шее бьется жилка. В конце концов ей удалось прошептать:

– Там внизу кто-то есть.

– Не может быть, – сказал Чарли.

– Я слышала, там кто-то ходит.

Чарли приподнялся и натянул шаль на ее плечи.

– Тебе незачем было ходить по дому, дорогая, да еще в такую холодину. Иди ложись в постель. Мы здесь полностью отрезаны от всего мира. Никто сюда не может добраться.

Не обращая внимания на его слова, будто ничего и не услышав, Беллилия произнесла жалобно:

– Я боюсь. Тут кто-то есть.

Она подошла к двери и прижалась к ней ухом.

Чарли слышал шум речной воды, бегущей по камням, обычные скрипы и шорохи старого дома. Поднявшись с постели, он надел новый зеленый халат, который подарила ему жена, завязал пояс, взял подсвечник с огарком из рук Беллилии и зажег новую свечу. Беллилия, дрожа от страха, присела на ковер рядом с кроватью и внимательно за ним наблюдала.

Когда Чарли двинулся к двери, она закричала:

– Подожди! Не выходи отсюда.

– Не глупи. Я уверен, никого в доме нет. Я спущусь вниз только для того, чтобы ты в этом убедилась и успокоилась. Возвращайся в спальню, ложись в постель и укройся потеплее. Я нагрею воды для грелки.

– Я так люблю тебя, Чарли. Если что-то с тобой случится, я умру.

Он отвел ее в спальню и заботливо укутал теплым одеялом. Когда он уходил со свечой в руке, она с волнением смотрела ему вслед.

Что происходит? Ведь если нет никакой возможности для постороннего войти в дом, если они отрезаны от мира и никто не может до них добраться, почему же его сердце так сильно бьется, будто он тоже слышал шаги врага Беллилии и боится встретить его в темноте? Чарли двигался осторожно, на цыпочках, держа свечу в левой руке, чтобы правая была свободной и готовой к защите. В танцующих тенях, которые бросала вокруг свеча, он видел движение других теней, и каждый уголок был занят поджидавшим его врагом. Когда он открывал двери и входил в мрачные темные комнаты, по телу у него бегали мурашки.