Чтение онлайн

– То, что можно при помощи отложенной памяти формировать ассоциации, и программировать судьбу обходя вызывание желания напрямую. Держать какие-то факты заранее известными, и напоминать о них в нужный момент.

– Я поняла. Это интересный концепт. Но на разработку уйдёт не меньше месяца-двух.

– Я на будущее. Сделай пометку.

– Уже даже думаю.

– Ладно, я тогда спать. Завтра важный день.

Анализ Григория прошёл успешно. Он предложил не теряя времени устроить сеанс. Валерий попытался его отговорить, но Ариадна сказала, что все системы работают как надо, а состояние Григория абсолютно стабильно. Покивав, Григорий прицепил катетер ему на руку, и сел на стул, ожидая. Ариадна по нейросвязи обсуждала с Григорием последние детали. Катетер слетел с его руки, и упал на пол. Валерий подождал немного, и спросил:

– Ну как, началось?

– Да! Форма его мозга меняется на глазах. Это удивительно. Я бы никогда не подумала, что увижу такое.

– Меняется форма? Ты же не имеешь в виду структуру?

– Нет. Очень быстро увеличиваются таламус, мозжечок и средний мозг. Прибавка уже на тысячную долю грамма.

– А как игра? Рассказывай мне, а я просто послушаю тебя.

– Ты когда в последний раз ел?

– Кажется, вчера вечером.

– То есть сутки назад. Лучше пока поешь. Я пока накоплю фактов на рассказ.

– Ну ладно, в принципе ты права.

Валерий пошёл на кухню. Достал из верхнего ящика витаминно-минеральный картридж, и вставил его в пищевой принтер. Потыкал по экранчику. Просто брусок со вкусом жаренной курицы и пюре с горошком. Принтер с лёгким жужжанием всасывал содержимое картриджа. Жужжание прекратилось. С лёгким шорохом головка стала проходить по рабочей поверхности, оставляя слой за слоем. Валерий без особого аппетита съел брусок, и вернулся в комнату. Подумав мгновение, он лёг на кровать, и сказал:

– Теперь рассказывай.

– Хорошо. Янок с детства любил проводить время с людьми. У него не было родителей, но о нём заботились горожане. Он проводил всё свое время в городе, купаясь в их заботе и внимании, и постепенно он стал думать о себе, что он особенный. Поэтому, когда из Бузуса прибыл торговый караван, он, увлечённый историями торговцев сбежал из Нышкавы, думая о своей особенной жизни, и добрался до Бузуса, где тайком залез в трюм парохода, уходившего в Танашарат. В Танашарате он некоторое время прятался, прикрываясь коркой грязи, чтобы никто не увидел его цвет кожи. Так он учил местные обычаи, и в один момент раскрыл свой облик только для того, чтобы его схватили как диковинку, и сделали домашним одного важного человека. Так прошло почти четыре года его жизни, когда вдруг на Танашарат напали Тардакемцы, и разграбили город. Янка как редкость увели с собой, где ему повезло оказаться выкупленным Сатасом, первым мудрецом земли, и стать его домашним. Сатас вскоре почувствовал задатки в своём слуге. Он много разговаривал с ним о предках, внушая идеи воссоединения. Янок быстро учился, и скоро Сатас освободил его от обязанностей домашнего, объявив, что у него новый ученик. Он делал большие успехи на поприще ума, размышляя о предках, и их преступлении. Новые ученики не любили Янка, потому что чувствовали в нём опасность. Он был иноземцем – и хорошим мудрецом.

Валерий не заметил, как уснул. Когда он проснулся, он не вставая с кровати спросил:

– Что было дальше?

– Янок оказался первым из всех учеников Сатаса, кто встал бы на сторону звёзд. Его речи часто злили многих, и даже самого Сатаса, но тот терпел его, признавая силу его ума. Он сошёлся с Филепом, известным ненавистником идеи о предках. Они подолгу общались на площади, привлекая народ. Он проповедовал правоту звёзд над предками человека, и говорил, что всякий поиск остальных есть продолжение преступления, совершённого предками. Что было по его мнению необходимо – поклоняться звёздам, и молить их о прощении, забыть об идеях поиска, и оставить память о предках преступникам. Сатас в итоге не выдержал его проповедей, и публично заявил, что изгоняет его из своей школы. Тогда Янок понял, что он может действовать вместо того чтобы говорить. Сатас учил его, что необходимо завершить поиск остальных людей, примером чего является сам Янок на Тардакеме, но тот чем дальше, тем сильнее ненавидел то, что ему говорили. В нём проросло отвращение к идеям Сатаса, которые крутились у него в голове повелительным тоном даже когда он того не хотел. Его выдумка была действительно забавной. Он смог выяснить, что Тардакемцы затеяли крупный проект, связанный со строительством больших кораблей. Это было то, что нужно, чтобы не допустить будущего преступления. Он сжёг тайные мастерские, в которых под большим секретом держали корабли. Его схватили, и отвели на берег, где распяли на кусте, который пророс через него за сутки. Игра окончилась уже два часа назад, я жду изменений в его мозговой активности.

Валерий вскочил с кровати.

– Я не понимаю. Почему он так поступил? Это бунт против игры? Почему так?

– Я не знаю. Идеи об объединении стали слишком давить на него. Он не хотел твоего объединения.

– Почему ты не остановила машину?

– Все показатели были в норме. У меня ни появилось никакого сомнения в том, что это нормальная симуляция.

– Когда он теперь проснётся?

– Я не знаю.

– Чёрт, это всё как-то ненормально.

Человек, лежавший в машине глубоко вдохнул, и посмотрел вокруг. Поймав взгляд Валерия, он на мгновение зафиксировал его, а потом расслабился, и откинулся на спине. Он лежал молча. Валерий пододвинул стул прямо к нему. Тот смотрел наверх, в пластик машины, не обращая на него внимания.

– Григорий? – пустой взгляд блестел как стеклянный – Что с ним?

– Мозговая активность в норме, судя по рисунку, он собирает свои воспоминания. Он, кажется, очень глубоко. Может быть, будет лучше не отвлекать его сейчас.

Валерий сидел перед Григорием и ждал, глядя на его лицо. Он всё не подавал никаких признаков сознания. Ариадна отвлекла его:

– Валерий, у него изменяются показатели. Активность уходит на глубину, поверхностная деятельность мозга уменьшается. Теперь резко обратно…

Валерий почувствовал, как что-то вцепилось в его руку. Григорий держал её, глядя ему в глаза. Из-за отвисшей губы выглядывали нижние зубы. Глаза были широко открыты, синяки натягивались вслед за мышцами. Он жадно искал его взгляда, как будто не мог найти, мышцы лица дёргались, зрачки тикали туда-сюда. Он старался напрягать губы, прерывистый хрип как-будто через тяжелое препятствие едва доносился издалека. Губы пытались шептать что-то, в чём Валерий читал повторяющееся "нет". В одно мгновение всё прекратилось. Григорий отпустил руку, и расслабился на матрасе. Он как раньше смотрел вверх. Рука свисала с края выемки.

– Что это было?

– Я не знаю. Почти все его показатели потухли. Он где-то очень глубоко. Как будто его самость пытается что-то решить, и выключила сознание, чтобы оно не мешало.

– Что будем делать?

– Григорий сказал сообщить его помощнице, Джессике, если что-то случится. Я отправила запрос ещё когда он только вышел из онейросимуляции. Я бы сказала, что они долго едут.

– Понятно. Ничем хорошим это не пахнет.

– Григорий сказал, что берёт на себя ответственность.

– Как может человек в коме взять на себя ответственность? Если он со всем согласился, это ещё не значит, что…

В дверь квартиры постучали. Валерий вздохнул, и пошёл открывать. Женщина латиноамериканской внешности вошла в помещение, пододвинув Валерия. Она была строго одета, тёно-каштановый хвост туго завязан на затылке. Вслед за ней вошли два человека в форме, и три санитара. Джессика спросила:

– Где Григорий? – Валерий указал им на комнату. Санитары пошли внутрь, Джессика за ними. Валерий оглядел людей в форме, смотревших на него, и пошёл в комнату. Один из них вошёл с ним.

– Нет, не нужно его так вытаскивать из машины. Я должна сначала отключить от него нейроаппаратуру.

– Я проводов не вижу.

– Она беспроводная. Выйдет в течении суток с мочой. – Джессика стояла, смотря на машину:

– Долго?

– Осталось двенадцать процентов.

– Что здесь произошло?

– Я не знаю. Валерий тоже не знает. Ничего из того, что мы ожидали.

– И что с Григорием тогда делать?

– Я бы могла посоветовать только ждать. Можно обеспечить ему соответствующие добавки, чтобы его состояние могло разрешится быстрее. Проблема где-то в его самости. Он замкнулся. Он споткнулся о своё возвращение. На мгновение он пришёл в сознание – и показал при этом сильный аффект, не поддающийся простому анализу.