Белое, красное, чёрное
Шрифт:
— Итак, решено, завтра во дворце наместника. Я сообщу вам, что скажет князь и, если он согласится, то к которому часу надо будет быть во дворце.
— Пусть как можно больше людей узнает об этом. — Ник задумчиво постукивал пальцем по столу. — Это заставит беспокоиться тех, кто ищет неизвестно что. Они смогут выйти на нас и схватка тогда будет напрямую. Иначе ничего не выйдет. Мы так и будем ходить по кругу.
Аполлинарий кивнул и встал. Теперь ему хотелось как можно скорее приступить к делу, но нужно было, конечно, дождаться утра. Он ушел, а Ник поднялся на второй этаж, где, не дождавшись его возвращения, уже крепко спала Лили.
Проспав всего часа два, Ник снова спустился в библиотеку. Его все больше и больше беспокоили те сведения о иезуитах, которые он уже узнал. Слова персидской гадалки о белом дервише не выходили у него из головы. И скудные сведения о роли Дантеса во всей этой истории. Ему хотелось узнать об этом человеке как можно больше. В общеизвестный миф о любви Дантеса к Наталье Николаевне он уже не верил. Особенно его поразили слова Елизаветы Алексеевны о том, что Дантес, будучи мэром Сульца, поставил перед церковью памятник Святому Маврикию. И одного из своих сыновей, среди других имен, назвал также и Маврикием, Морисом. После «дела о копье царя Соломона» или «копье Лонгина» Ник уже по другому смотрел на многое. Он, конечно, давно понял, что преподносимые народу объяснения происходящих событий ничего общего не имеют с тем, что происходит на самом деле. Все решает политическая конъюнктура. Также было и с Пушкиным. Его поэтический гений был национальным достоянием. На все остальное в жизни поэта полагалось закрывать глаза. То, что у Пушкина с императором были особые отношения, известно. Но какие — этого знать никто не мог. Например, известно, что Пушкин ездил в Грузию без уведомления об этом Бенкендорфа. А вот граф Паскевич, главнокомандующий на Кавказе, знал о готовящемся приезде Пушкина. Стало быть, Паскевич знал, а всевидящее око империи Бенкендорф не знал! И министр иностранных дел Карл Нессельроде тоже не знал! Как же тогда Пушкин ездил на Кавказ? Явно, император об этом знал. И императору где-то доставляло удовольствие немного поводить за нос своих напыщенных министров. Но явно, это делалось не только для этого. Император доверил Пушкину что-то, о чем могли догадываться и Нессельроде, и Бенкендорф. После этой поездки, видимо, активизировались какие-то силы. Но не сразу, не сразу. Ведь с 1829 года, когда Пушкин приезжал на Кавказ, до момента его гибели в 1837 году прошло почти 8 лет!
Ник встал и начал ходить по комнате. Дантес не давал ему покоя. Он снова подошел к книжным полкам и начал напряженно вглядываться в корешки книг, как будто ожидая, что они вдруг подадут ему нужный сигнал. И тут взгяд его упал на кожаную папку, скромно лежавшую поверх книг. «Что же там может быть, — недоумевал Ник, уже потянувшись за папкой. — Что-то я плохо помню эту папку!»
Ник вытянул ее и раскрыл. И чуть не выронил из рук. Несколько разрозненных листов, несомненно, приобретенных когда-то у букиниста. Но начинались они фразой, которая буквально потрясла Ника:
«Жорж-Шарль Дантес был профессом Ордена Иисуса. Организация ордена была придумана еще Игнатием Лойолой и осталась неизменной по сей день. Орден похож на нечто среднее между армией и тайным обществом. Во главе стоит генерал, который подчиняется только папе Римскому. Он избирается Верховным советом ордена пожизненно. От генерала зависит прием и удаление членов, он созывает Верховный совет, председательствует на нем и обладает двумя голосами. Верховный совет вправе переизбрать генерала, но подобного не случалось ни разу. Высшая степень в ордене — профессы. Они различаются по степеням. Исповедники трех обетов не знают всех целей ордена и лишь подчиняются приказам, как и низшие солдаты. Исповедникам четырех обетов (четвертый — обет безоговорочного подчинения папе Римскому), в отличие от остальных, открыты все цели и задачи ордена. Весь секрет в том, что люди, поставившие перед собой цель покорить мир для Христа, решили, что в средствах для достижения этой цели можно уже не разбираться. Еще при Игнатии Лойоле один из пунктов устава ордена гласил: «Вы должны называть белое черным, если так решит Церковь». А чуть позже богословы ордена разработали целые теории о том, что цель оправдывает средства, и ради благих намерений можно и солгать, и убить, и даже совершить клятвопреступление».
Следующий лист был вырван, видимо, из какой-то тетради. Беглым почерком там было написано:
«… семейной традицией. Мать Жоржа-Шарля Дантеса — графиня Мария-Анна Гацфельдт. Ее тетка была замужем за графом Францем-Карлом-Александром Нессельроде-Эрегосфен. Все эти дефисы в именах и фамилиях — знаки обширных родственных связей Дантеса. Он родственник графа Нессельроде, а по линии отца, Жозефа-Конрада Дантеса, внучатый племянник барона Рейтнера, командора Тевтонского ордена, и уже по своему родству определен судьбой быть в самых влиятельных политических кругах, как, например, его близкий коллега по политике граф Рошешуар, державший тайные конспиративные связи с канцлером Нессельроде и Бенкендорфом.».
Следующий лист:
«Людовик-Виктор-Леон граф де Рошешуар родился 14 сентября 1788 г. в семье полковника королевской французской армии. Семейство Рошешуаров принадлежало к числу знатнейших французских аристократических фамилий. Мать входила в число приближенных королевы Марии-Антуанетты, в 1795 г. она приняла активное участие в неудачном заговоре с целью освобождения королевы, а после того, как заговор был раскрыт, вынуждена была бежать и в итоге вместе с братом Людовиком (Леонтием Петровичем) (1782–1814) переселилась в Россию. Людовик Рошешуар служил в Свите его императорского величества по квартирмейстерской части (на 1803 г. был поручиком). Сам он в возрасте двенадцати лет поступил на военную службу, участвовал в коалиционых войнах на стороне роялистов и в конце концов оказался в России. В 1806 г. был зачислен подпоручиком в русскую армию и стал адъютантом своего родственника, новороссийского генерал-губернатора герцога Ришелье, при котором состоял до его смерти в 1822 г. (за исключением небольшого промежутка времени с конца 1812 по середину 1814 г., когда в качестве флигель-адъютанта состоял при Александре I, будучи свидетелем важнейших военных и политических событий — от переправы армии Наполеона через Березину до вступления русских войск в Париж)».
«Какая странная подборка, — думал Ник, лихорадочно вчитываясь в страницы, — видимо, я купил ее вместе с какими-то другими бумагами, особо не рассматривая».
Дальше шли сведения о герцоге Ришелье.
«Пятнадцати лет от роду Ришелье женили на 13-летней дочери герцога де Рошешуар. Жена была безобразна, как смертный грех: уродливое лицо, горб на спине, другой горб на груди. Тридцатью годами позднее герцог Ришелье представил свою жену императору Александру I. Царь был в ужасе: «Что за урод! Господи, что за урод!» — сочувственно говорил он приближённым: Александр Павлович искренно любил герцога. Понять причины этого брака невозможно. Рошешуар-Мортемары, потомки лиможских виконтов, одна из самых родовитых семей Франции, но какой ещё знатности нужно было наследнику десяти титулов! Не нуждался Ришелье и в деньгах своей жены: маршал завещал ему состояние, приносившее 500 тысяч ливров ежегодного дохода».
И еще страничка:
«Кроме того, император Александр возложил на него миссию характера интимного: надо было выяснить вопрос о возможности брака между сестрой императора и герцогом Беррийским, племянником Людовика XVIII. И одновременно о Ришелье вспомнили сами Бурбоны. Но вспомнили не совсем так, как он мог себе представить. Два человека большого житейского опыта, оба настроенные вполне цинически, король и Талейран решили образовать «коалиционный кабинет» — от Ришелье до Фуше».
И поперек этого было написано по-французски — кровавый палач!!!
Конечно, эта надпись относилась к Фуше!
«Странный набор документов, — думал, шагая по комнате, Ник — кому понадобилось все это собирать? И надо же — от Дантеса к герцогу Ришелье! Положительно, странные связи1 Но что можно почерпнуть отсюда? Только то, что Дантес был, благодаря своим родственным связям, замешан в политику самого высокого класса! И Пушкин встал на его пути? И не только на его — тут в один клубок спутаны тайны всей Европы!»
Дальше шла запись о герцоге Беррийском на прекрасной желтовато-бледной толстой слоновой бумаге. Запись была сделана твердым каллиграфическим почерком. Два отдельных листа с золотым обрезом. На каждом листе буквально по несколько строчек.
«Шарль-Фердинанд, герцог Беррийский родился 24 января 1778 года в Версале. Второй сын графа Карла д'Артуа, будущего короля Карла Х и Марии-Терезы Савойской. Воспитывался вместе со старшим братом герцогом Ангулемским. С 1789 года в эмиграции. Вернулся во Францию во время реставрации.
В 1815 году после получения известий о бегстве Наполеона с Эльбы и высадке его во Франции, герцог Беррийский был назначен главнокомандующим французской армией и парижским гарнизоном. По мере продвижения Наполеона к Парижу, войска переходили на сторону императора, и герцог был вынужден покинуть Францию. Во время 100 дней находился в Генте, Фландрия. 16 апреля 1816 года сочетался браком с Марией-Каролиной Неаполитанской, дочерью короля обеих Сицилий Франциская Первого.
13 февраля 1820 года при выходе из оперного театра, провожая супругу из оперы к экипажу, был смертельно ранен ножом рабочим-кожевником Лувелем и умер на следующий день. Похоронен в Базилике Сен-Дени.
После убийства герцога Беррийского оставалась только дочь, Луиза, и старшая линия династии Бурбонов была обречена на вымирание. Те, кто двигал рукой фанатика-убийцы не знали, что герцогиня Беррийская ждет ребенка. Однако, герцогиня Беррийская при большом количестве свидетелей, родила 29 сентября 1820 года сына, Генриха, герцога Бордосского, известного как граф де Шамбор, который и является законным претендентом на французский престол».
«Ну вот, — думал Ник, — кажется, сходятся ниточки. Дантес, верный и преданный паж герцогини Беррийской. У нее законный сын, претендент на французский престол. Его потомки тоже должны претендовать на корону. Известно, что эмигранты группировались в Англии вокруг графа д'Артуа, герцога Беррийского и принца Конде. Граф Карл Филипп д'Артуа был братом Людовика XVI и Людовика XVIII. После революции он вместе с другими французскими эмигрантами и уцелевшими вождями вандейского восстания и шуанской войны нашел приют в Англии, где занялся активной антинаполеоновской деятельностью. Впоследствии он станет французским королем Карлом X. Герцог Шарль Фердинанд Беррийский был его вторым сыном. Принц Луи Жозеф Конде также принадлежал к свергнутому дому Бурбонов, впоследствии он возглавит армию эмигрантов, вторгнувшуюся вместе с союзниками во Францию. В свое время император Павел приютил в России и принца Конде, и графа д'Артуа. Ну, да, да. Но все же, как попала ко мне эта папка?»