Чтение онлайн

— Слышь, Эльм, ты рехнулся? Час ночи!

— Прости, Як.

— Як — это мое прозвище в кругу семьи, а для тебя — Якуб, и только до тех пор, пока ты мне исправно платишь. Уяснил?

— Уяснил.

— А теперь иди спать, или отправляйся мешать спать своей ведьме, из-за которой так убиваешься.

Несмотря на грубость, я не разозлился, и с улыбкой спросил:

— С чего ты взял, что я нервничаю из-за женщины?

— Да потому что только они могут доводить мужчин до такого состояния. Любая из них покрепче хальбравского эля будет. Пробовал когда-нибудь?

— Не довелось.

— Верно, потому что для нас такое дорогое не предназначено. А теперь иди давай, и завтра чтоб вел себя как обычно чинно!

Широкоплечий грубиян скрылся в доме, бубня что-то о бестолковых парнях, но я давно жил среди людей, и мог различить за грубостью доброе сердце, а за идеальной улыбкой — фальшь. Прислушавшись к себе, понял, что совет хозяина не так уж и глуп, и мне действительно нужно разобраться в возникшей между нами связи. Пусть она ее не сознавала, но хватало и того, что я сам сходил с ума, и хотел узнать все ее тайны. Только тогда я смогу со спокойной совестью вынести ей приговор, или просить для нее помилования.

***

Когти втягивались под кожу, обнажая человеческие ногти: карабкаться по стенам Сколлкаструма было непросто. Таких глупостей я еще не совершал, но плач драконицы до сих пор звенел в ушах, а спина помнила прикосновения ее ладошек. Чтобы ни хранила ее память — мне нужны воспоминания, нужна правда. Ее правда. Она говорила о кошмарах, от которых не может убежать, о необходимости разорвать круг, и я был с ней солидарен: мы бегали по кругу, вечно сражались, убивали друг друга, хоронили близких, и снова сходились. Так не может больше продолжаться, кто-то уже должен одержать верх, но драконы никогда не сдадутся, как и мой народ не уступит.

Не производя ни звука, я преодолел террасу, и осторожно опустил ручку, быстро входя, и так же быстро закрыв за собой стеклянную дверь. Выбравшись из занавесок и тяжелых штор, наконец-то оказался в ее комнате. Простор, непозволительный для бедняков, компенсировался скудностью обстановки, что было нетипично для дракониц знатной крови. Слишком аскетично, хотя ее характер с самого начала показался мне головоломкой.

Сама девушка обнаружилась спящей на своей большой кровати, плотно укрытая тремя одеялами. На секунду я опешил, вспомнив, как она в одном платье нырнула в море, а потом — искала накидку не из-за зимнего мороза, а в целях соблюдения позабытых приличий. Подошел ближе, вглядываясь в ее бледное лицо, и прикоснулся к щеке прежде, чем осознал, что делаю. Кожа была ледяной. Неужели драконы все-таки мерзнут? Бред какой-то, проклятая девчонка, опять из-за нее все идет не по плану!

Все, пора брать себя в руки, избавиться от этого наваждения, и сделать то, зачем я сюда пришел! Сил, правда, уйдет немеряно, но я давно не проникал в чужие сны, надеюсь, хватит энергии пробить сопротивление ее разума. Если что — всегда можно вернуться.

Обхватив ее голову руками, я приблизил ее лицо к своему, соприкасаясь лбами. Драконы многого не знают о тех, кого зовут морскими тварями! Теперь я увижу все, что видела она, ее сны — мои сны, ее кошмары — мои кошмары.

***

Вид из их окна открывался по-настоящему чудовищный: двор замка лежал в руинах, окрашенных в цвет крови. Морские твари — эти мерзкие гады, не первое поколение воюющие с северянами, — прорвали оборону, и теперь с остервенением рвали на части каждую драконицу, каждого ребенка, которых было полно в Сколлкаструме. Мужчины отбивали атаку далеко отсюда, веря, что их близкие защищены неприступными стенами замка. Когда они вернутся (если они вернутся!), живыми их встретят только буревестники.

— Отец, где же ты! — с надрывом воскликнула пятилетняя девочка, стоя на террасе родительской спальни.

— Сударыня, немедленно уйдите оттуда!

Нянюшка схватила застывшего ребенка, и затащила обратно в комнату, где собрались наиболее знатные обитательницы и гостьи Сколлкаструма.

— Нельзя вам на это смотреть!

— А то что? Когда они будут делать это с нами, нам тоже отвернуться?

Женщины со смесью страха и неодобрения посмотрели на старшую дочь Беломорского, и дружно отвели взгляды.

— Бронислава Марцелина, хоть вы покажите пример мужества! Все будет хорошо, нас спасут, вот увидите! Скоро прибудет помощь, наши мужчины или воины крола Казимирова. Они уже в пути, верьте! Слышите, милая сударыня Ярослава, скоро нас спасут.

Бронислава хмыкнула, но от дальнейших споров воздержалась. Она сидела на полу, прислонившись спиной о стену напротив террасы. Одна рука покоилась на согнутом колене, вторая — выбивала дробь об пол.

Младшая сестра подошла к ней, остановилась напротив, и с еще детской наивностью спросила:

— Почему ты не веришь? Разве отец когда-нибудь нас подводил?

— Прости, Яра, но наступило время взрослеть. Наш отец — самый смелый и могущественный дракон севера, кому верить, если не ему? Но даже такому доблестному воину не выстоять в одиночку против орды морских тварей. Пока они честно и открыто бьются с врагом там, вторая часть армии коварно расправляется с нами здесь. Красивый ход, однако.

Девочка уже думала об этом, но ее сердце не принимало истины, она не верила, что все закончится вот так.

— А крол?

— Они не придут, Яра, никто не придет! Им на нас плевать, наша смерть будет им выгодна. Казимировы посадят в Сколлкаструме какого-нибудь своего наследника, как только уберут отсюда наши тела.

Ожесточенность, с которой это было сказано, открыла глаза маленького ребенка. Разум обрел несвоевременную четкость, и все встало на свои места: пусть наследник Казимировых и любил Брониславу, крол скорее позволил бы истребить весь род Беломорских, лишь бы не допустить подобного родства. Он (как и многие родовитые драконы) презирал их за отсутствие тысячелетней истории, но ощущал их могущество, и боялся конкуренции. Северяне никогда не склоняли головы, так и остались непобежденными, и крол наконец-то получил возможность избавиться от Беломорских с помощью чужих рук.

Действительно, когда морские твари добьют последнего представителя северного рода, и непокоренный край упадет к его ногам, Казимиров отдаст Сколлкаструм своему наследнику, чтобы торжество Солнечного Ореола стало безоговорочным.

Раньше она никогда не анализировала чужие поступки, довольствуясь объяснениями родителей, однако сейчас Ярославе больше не на кого было полагаться: отец бился с врагом, мать — сидела перед телами мертвых детей, и голосила во все горло, раскачиваясь, завывая. Бессмысленные глаза не видели свою единственную оставшуюся в живых дочь, нуждающуюся в поддержке.

— Прорываются, они прорываются! — завопила служанка, и женщины в комнате ответили ей таким же криком.

— Мама, мама! — девочка трясла безучастную женщину за руку, но та не реагировала. — Сделай что-нибудь, мамочка!

— Госпожа! Нам нужно спасаться!

— Что нам делать?

Все рыдали, суетились, требовали защиты у жены Беломорского, которая в отсутствие мужа должна была возглавить оборону замка.

— Яра, послушай меня!

Бронислава выхватила сестренку из толпы, отвела в угол, поставила перед собой, и обняла за плечи.