Чтение онлайн

Лучше бы мама не показывалась на глаза тогдашним «вождям», лучше бы ее не было в этих списках, лучше бы она вообще вела себя тише воды, ниже травы. Тогда бы у нее, может быть, совсем по-другому сложилась судьба. Но она осталась сама собою.

К этому времени я уже была замужем за Хуаном Цзыцзяном, переводчиком испанской группы, и у нас 12 июня 1967 года, в самый разгар «культурной революции», родилась дочка. Моя беременность, ее рождение, а затем кормление на какое-то время отвлекли меня от «культурной революции», что мне было очень кстати.

Мать пользовалась каждой свободной минутой, чтобы прийти к нам и расслабиться. Но не прошло и двух недель, как мне позвонила тетя, младшая мамина сестра, и спросила, приходили ли ко мне студенты из Чанша, которые разыскивают мою мать. Из этого вопроса я поняла, что у мамы не все в порядке. Перед новым 1968 годом мать выписала в Пекин сестер и брата. Все они остановились у меня. От них я узнала, что в Чанша до сих пор враждуют между собой две большие группировки хунвейбинов, каждую из которых возглавляют студенты из маминого университета. Мама признала одну из сторон революционной, поэтому те сделали ее своим представителем от руководящих работников. Но другая сторона против нее ополчилась; такое положение дел не обещало ничего хорошего. Она могла бы не признавать ни одну из студенческих группировок и остаться пассивным наблюдателем, тогда бы никто не выдвигал ее на роль руководителя революционных комитетов. В глубине моей души что-то дрогнуло.

Мама несколько раз уводила меня во двор общежития и тихо говорила:

— Сейчас, конечно, тебе не следует ходить к твоему отцу: вы оба в критическом положении — все приехавшие из Советского Союза подвергаются самой строгой проверке — и только навредите друг другу. Но когда все кончится, пойди к нему и расскажи обо мне. Скажи, что насчет Чжао Иминя он оказался прав. Тебе действительно лучше прекратить все отношения с его семьей.

Из своих детей я больше всего виновата перед твоей старшей сестрой Чупин [9] . Ее забрали от меня в роддоме, я больше ее не видела и до сих пор о ней ничего не знаю, она на всю жизнь осталась сиротой. Не вини меня, у нас в то время не было выбора. Но если тебе удастся попасть в Советский Союз, попробуй найти твою сестру и расскажи ей мою историю.

Что бы со мной ни случилось, не вини партию и ее вождей, верь в дело коммунизма.

От ее слов мне каждый раз становилось очень грустно — интуиция предсказывала, что все мы кончим очень плохо.

Факты подтвердили мое предчувствие. Уже в конце 1967 года мамина судьба была решена. Цзян Цин, Кан Шэн, а также Е Цюнь — старый враг матери со времен Яньани, а сейчас жена Линь Бяо и член Политбюро ЦК КПК — при встрече с хунвейбинами провинции Хунань объявили им, что моя мать — их враг.

Кан Шэн спросил их: «Вы хотите привлечь в революционный комитет провинции Хунань женщину по имени Линь На?» Получив утвердительный ответ, он объявил: «Я советую вам быть осторожнее. Эта женщина — старая советская шпионка, она скрывается в наших рядах в течение долгих лет. Она работала на советскую разведку и докладывала ей о наших руководящих товарищах, например, об У Юйчжане».

Е Цюнь, воспользовавшись случаем, прибавила: «Эта женщина не только в политическом отношении является скрытым врагом нашей партии, она также — аморальный элемент. Проверьте, сколько раз она выходила замуж! Такие люди не могут стать нашими руководящими работниками!»

Тут Цзян Цин истерически закричала: «Молодые бунтовщики! Мы на каждом шагу стараемся предотвратить ваши ошибки и поставить вас на правильный путь! Наш опыт научил нас многому, поэтому откажитесь от своего выбора и начните борьбу с такими врагами, как Линь На!»

Этого было достаточно. Бунтовщики, которые ранее поддерживали мою мать, уже начиная с Пекина следовали за нею по пятам. Когда после Праздника Весны она с детьми приехала на поезде в Чанша, ее с вокзала увезли на машине во двор университета и поместили в маленькую комнатку около библиотеки, которую называли политическим изолятором. Каждая из двух враждующих группировок хотела показать себя перед Центральной группой более последовательными и приверженными революции бунтовщиками. Поэтому они скрывали друг от друга местонахождение моей матери.

Началось ночью. Они пытали «врага номер один»: всаживали иглы под ногти, вырывали волосы, всю ночь не разрешали встать с колен. На следующее утро все стены зданий университета были покрыты дацзыбао, где крупными буквами были написаны высказывания «пролетарских вождей» насчет моей матери. Ей на шею повесили огромную доску с надписью «советская шпионка Линь На». Ее заставили стоять в кузове грузовика напоказ революционным массам и таскали по всем учебным заведениям города Чанша.

Вечером маму в полумертвом состоянии бросили обратно в камеру. Бунтовщикам не хотелось заниматься ее бытом, поэтому поздно ночью ворвались в ее квартиру, схватили ошеломленную Су Сяолинь, мою тринадцатилетнюю младшую сестру, и заперли вместе с матерью. Они объявили дрожащей от страха девочке, что она должна будет каждый день носить матери еду и убирать за ней. Сколько унижений они претерпели! Идет девочка из столовой со скудной едой, студенты, молодые ребята, идут ей навстречу, выбивают еду у нее из рук, она со слезами наклоняется и собирает грязную еду опять в плошку. Студенты выхватывают из рук девочки палочки: «Обойдетесь и без них!» Мать успокаивает дочку: «Все пройдет, мы можем обойтись и без палочек. Правда?» Берет зубную щетку и начинает есть задним концом.

Гордая и принципиальная, она хотела, чтобы ее дети были кристально чисты, поэтому скрыла от них, что я — не дочь Су Мина, не говоря уж о том, что никогда не заикалась о существовании моего отца и других ее бывших мужей. Об этом знала только я. Когда все эти факты в искаженном виде были опубликованы в дацзыбао, из Чанша полетели ко мне письма сестер и брата, особенно Бэй-бэй, которой в это время исполнилось семнадцать лет. Они оказались совершенно неподготовленными к такому обороту дел. Я писала им правду, но старалась объяснить особое положение матери в те далекие годы. Совсем другую позицию занял их отец, он обманывал детей, говорил им, что мать от него всю историю скрывала, он ничего не знал о ее прежних мужьях и детях.

В то время я часто видела такой сон: мама, оборванная и окровавленная, появляется в дверях моей комнаты. Я сразу же ее подхватываю и везу на велосипеде в больницу. Медсестра спрашивает ее имя, место работы, я быстро реагирую: «Гуань Шулань, работает в уезде Фэнтай». Я вру, а все мое тело покрывается холодным потом. Просыпаясь от таких снов, я заранее знаю, что меня ничто не остановит перед подобной помощью, если мама действительно появится передо мной.

23 мая 1968 года ее не стало. Накануне бунтовщики выгнали младшую дочь из комнаты матери и велели возвращаться домой. Дети недоумевали: а как мама будет жить без помощи?

Они не знали, что, начиная с этой ночи, помощь ей уже не понадобится. Ранним утром мою мать обнаружили повешенной на водопроводной трубе в студенческой уборной.

Бунтовщики не посчитали нужным показать труп детям, а Су Мин во всем соглашался с ними — тело мамы тотчас отвезли в крематорий и сожгли, не оставив праха. Мама была убита, ей не исполнилось и пятидесяти трех лет.

О смерти матери я ничего не знала, Су Мин запретил сестрам и брату сообщать мне что-либо о ней. Но после ее смерти вокруг меня начали сгущаться тучи. Поведение окружающих, отношение даже близких мне сотрудников нашего отдела, а также их отношение к моему мужу Хуану Цзыцзяну, — все говорило о том, что меня в ближайшем будущем ждет что-то очень страшное. Я начала готовиться к худшему.