Чтение онлайн

— Письмо от леди Эллиот, милорд…

Стоял серый, дождливый осенний день, в полумраке комнаты только несколько свечей на столе и затухающий жар камина давали хоть какую-то возможность видеть, узкие окна сочились сумерками. Патрик пригляделся к посланнице: девица высокая, стройная, чуть угловатая, однако одета хорошо, а зашнурована так, что груди вовсе не видно, словно у подростка… мордашка очень симпатичная, ясные голубые глаза, блестящий каштановый локон вьется из-под чепца. Вот только руки крупноваты, как-то бывает у вилланов. Когда он подошел к девушке, та не отстранилась, присела почтительно, но очами стрельнула на него снизу вверх более чем лукаво. Кого-то она мучительно напоминала Патрику, где-то он видел похожую рожицу, но никак не мог припомнить, где именно, и легкое это беспокойство памяти объяснил тем, что тут, на границе, все друг другу родня. Вот и эта — из Эллиотов, но какая-нибудь троюродная.

Письмо от леди Эллиот… от которой? Да, впрочем, он вообще сомневался, что хоть одна из женщин Эллиотов умеет написать свое имя. Этот вопрос надлежало прояснить.

Патрик взял девчонку за подбородок, и когда та поднялась, лица их оказались почти вровень:

— И что же нужно от меня твоей госпоже, красотка?

Девчонка молчала. Патрик, чуть улыбаясь, провел пальцем по нежной щеке, словно желая смахнуть пыль холмов:

— Так и не скажешь?

На галантный жест та ответила с неожиданной щедростью, обвив руками шею Белокурого, прижимаясь к нему всем гибким телом… и именно в этот момент в голове Хепберна, чуть озадаченного пылкостью ее объятий, мелькнула догадка, разом все объяснившая: он опустил руку по юбкам вниз, нашел то, что искал, и в то же мгновенье отшвырнул от себя любвеобильную гостью.

Белокурый был настолько взбешен, что от ярости на некоторое время потерял способность и говорить, и действовать. Девица, нимало не смущенная грубым обращением, заливалась хохотом на другом конце комнаты, и звонкий смех ее звучал маняще и почти совсем по-девичьи.

Почти.

Хепберн перевел дыхание, холодно произнес:

— А под юбками, надо полагать, нож?

— Не, под юбками — член, — отвечал с нахальной усмешкой Робби, Леди-Эллиот. — И тебе бы понравилось, подержись ты за него чуть подольше. Мизерикорд — за корсажем.

Он выудил из-за шнуровки платья тонкий, хищный кинжал, кинул его на стол.

Звякнула и тускло блеснула сталь.

— С чем пожаловал? — спросил Белокурый, и только по глазам, узким и темным от гнева, было видно, какими трудами он зажимает свою ярость в железный латный кулак.

— Есть о чем поговорить… наедине.

— А ты не подумал, что тебе теперь из Хермитейджа уже не выйти?

— Может, и не выйти, да только овчинка стоит выделки, — нимало не смущаясь, отвечал Роберт. — Но, сдается, нет тебе проку в моей смерти. Братья явятся.

— И с ними поговорю.

— Суров не по летам. Поговорить-то поговоришь, а что толку? Давно ли ты тут, граф? Сколько у тебя здесь людей, своих и пришлых? Мы можем выставить до тысячи в поле просто по свисту, а то и поболее, если поклонимся в ноги Бранксхольму да кликнем родню с юга… Сколько ты продержишься в осаде? И надо ли оно тебе вообще? Нет, Белокурый, я пришел не с войной, а без войны.

Это было интересное предложение.

— А отчего бы нам и не повоевать? — поинтересовался Патрик.

— Оттого, что людей у нас в этом случае сильно поубавится, с обеих сторон, причем. И ты еще забыл про Армстронгов, а они-то про тебя не забыли, и тоже в обиде, что ты перекрыл им доступ на прежние пастбища.

Армстронги. Головная боль похуже Эллиотов, как говорил дядюшка-медведь.

— Допустим, я о них не забыл, но тебе что за печаль? Ты пришел с предложением, Роберт? Выкладывай.

— Я могу привести к тебе Эллиотов, — без обиняков сказал Робби, — или, по крайней мере, уговорить их выступить не против тебя, а против Полурылка Армстронга. Если вместе мы наберем тысячи две, то крепко прижмем его на Спорной земле. У нас с Чокнутым Джоном старый счет, который мы всегда готовы подновить. Но я хочу знать, что в случае свары ты не ударишь нам в тыл.

— Это идея твоя или Малыша? — осведомился Белокурый.

Леди-Эллиот фыркнул:

— Ты думаешь, я к тебе пришел по его наущению? Джок никогда не видит дальше собственного носа. Сейчас он горит желанием расквитаться с тобой просто за то, что ты — Босуэлл, и хочешь быть здесь лэрдом.

— А Уилл?

— Уиллу, — тонко улыбнулся Роб, — все равно, с кем рубиться, лишь бы рубиться. Они оба — храбрые парни и отличные воины, но по мне, чем драться с тобой, лучше договориться.

— А с чего ты взял, Робби, что я стану тебе верить?

— С того, что, кабы я пришел от моих братьев, ты был бы уже мертв, — логично отвечал Роберт. — И то, что твои кишки, Белокурый, еще внутри тебя, а не на полу — вполне достаточная рекомендация.

— Допустим. Но ты не любишь братьев, Роб, — заметил Патрик, — ты их даже не слишком-то ценишь, придя договариваться со мной без их ведома. Ладно, мне только на руку. Но тебе-то самому это зачем?

Роберт помолчал минутку, потом вдруг ответил:

— А ты мне нравишься, Босуэлл. Я буду драться вместе с тобой, даже если никто из наших тебя не поддержит. Я не пойду с тобой против них, не надейся, но я и не пойду с ними против тебя. Хочешь — принимай мой клинок, хочешь — откажись, но учти, рука Леди-Эллиот ничуть не слабей, чем лапы моих старших братьев. Я тебе пригожусь, Белокурый.

— Не знаю, что мне мешает убить тебя, парень, — пробормотал Патрик, ошеломленный его признанием. Он заметил, как Робби поглядывает на него при встрече, но не придавал этому особого значения, и сию минуту не мог решить — считать ли ему себя кровно оскорбленным или просто посмеяться.

— Не, можешь попробовать, конечно, — флегматично согласился Робби, — но, может, у меня еще один ножичек — в чулке… и потом — за что убивать-то, за слова?

Стоящий напротив Хепберна Леди-Эллиот выглядел, как девица, и голос у него был вчистую девичий, мелодичный, и рожица лукавая и кокетливая, и при том Патрик знал, что на совести этого внешне безобидного, обаятельного парня, разве что двумя годами старше Белокурого, уже человек двадцать христианских душ.

— Ты и чулки носишь? — спросил Патрик, находясь еще в несколько пограничном состоянии ума: его не покидало ощущение нереальности происходящего.

— Ношу, конечно! — с готовностью отвечал Леди-Эллиот.

И задрал подол до подвязки. Голенастая и волосатая, но ровная нога в чулке, вышитой лентой перехваченном выше колена — этого зрелища Белокурый уже не выдержал, фыркнул, и оба заржали в голос.

— Послушай, Робби, — сказал, вволю отсмеявшись, Хепберн. — Предложение лестное, что и говорить, но ничего не выйдет. Тебе наша сделка без надобности — мне по вкусу девчонки.

— Слухи, стало быть, врут?

— Слухи всегда врут, Роберт… — отвечал Патрик, хмурясь, — ты и так выставил меня идиотом…

— Я? — удивился Робби. — Нечего лапать каждую встречную девку!

— Я ценю то, что ты меня не зарезал, но проваливай подобру-поздорову. Нет нужды злить меня лишний раз. Что до твоего предложения, так я подумаю и дам знать. Худой мир с вами, конечно, лучше доброй ссоры, но еще два-три твоих намека, и я не посмотрю, что ты там носишь в чулках. Я слушал тебя достаточно, я должен подумать.