Во второй половине 1906 года Тетка вновь побывала в Вильне, но вынуждена была прятаться от полиции, а затем уехала опять во Львов. Стало ясно, что предстоит долгое пребывание в эмиграции. Алоиза Пашкевич поступила вольнослушательницей на философское отделение Львовского университета, так как все ее старания быть зачисленной в университет не увенчались успехом. Тяжелые условия, в которых пришлось жить поэтессе, не заставили ее отказаться от научной и общественной деятельности. Тетка изучает историю Белоруссии, пишет специальную работу по белорусскому фольклору, вынашивает планы организации издательства, которое выпускало бы популярные книги для белорусского крестьянства, ведет переписку с белорусскими учеными и литераторами.
Заболевание тяжелой формой туберкулеза вынудило Тетку покинуть Львов. 1908–1909 годы она проводит в Кракове и Закопанье, поступает на гуманитарный факультет Краковского университета. Но ее тянет на родину. Нелегально она посещает Вильну, Петербург, встречается с деятелями белорусской культуры — с Янкой Купалой, с основателем белорусского театра Игнатом Буйницким, принимает участие в собраниях белорусской молодежи.
Перемена фамилии в связи с замужеством (Тетка вышла замуж за инженера Кейриса) дала возможность поэтессе в 1911 году вернуться, не опасаясь преследования, на родину. Тетка с новой энергией отдается литературной и общественной деятельности. Она пробует свои силы в прозе (рассказы «Зелёнка», «Новогоднее письмо», «Михаська», «Осенние листья», «Лишняя»), организует в 1914 году издание белорусского журнала для молодежи — «Лучинка», где выступает в качестве публициста, автора научно-популярных статей. В 1915–1916 годах, при новом подъеме волны рабочего движения, она вновь возвращается к революционной деятельности. Тетка активно участвует в организации клуба Виленских рабочих, ведет там пропагандистскую работу, формирует в клубе «Белорусскую рабочую группу» [77] .
77
Отдел рукописей Центральной библиотеки Академии наук Литовской ССР, Фонд VBF, дело 405.
Деятельность эта была прервана в начале января 1916 года. Получив сообщение о тяжелой болезни отца, Тетка поехала в деревню Старый Двор. Застать отца в живых ей не удалось, но в Вильну она не вернулась. Поэтесса не смогла уехать из мест, где свирепствовала тяжелая эпидемия тифа, — стала разъезжать по деревням для оказания помощи больным. Это стоило ей жизни — она заразилась тифом и умерла 5 февраля 1916 года.
При жизни Тетки вышли в свет два сборника ее стихотворений: «Скрипка белорусская» («Скрыпка беларуская») и «Крещение на свободу» («Хрэст на свабоду»). Оба сборника изданы в 1906 году нелегально в Жолкве (возле Львова). Несколько стихотворений поэтессы вошли в изданную ею в 1906 году в Петербурге книгу для детей «Первое чтение для деток белорусов» («Першае чытанне для дзетак беларусаў»). Эти сборники и стихотворения, печатавшиеся в повременной печати, не исчерпывают поэтического наследия Тетки, но изучить рукописные материалы поэтессы пока не представляется возможным: архив ее (за исключением нескольких автографов, сохранившихся в Центральной библиотеке Академии наук Литовской ССР) был вывезен мужем писательницы за границу.
ЛЕТО
Нива шепчет колоскамиЗолотистой ржи, овса,Голубеет васильками,Будто девичья коса.Ветерок с утра гуляет,Гнет колосья в тишине,Солнце зерна согревает,Аист виден на гумне.Косарю не до забавыВ зеленеющих лугах:Поутру ложатся травыПод косы широкий взмах.Женщины холсты полощут,Юбки шьют, сорочки шьют;Слышно: рог трубит за рощей,Пастухи коров зовут.Ребятишки с кузовкамиЯгоды сбирать пошли,А девчата — за грибами…И аукают вдали.День пришел, примолкли хаты,Меньше, стало быть, забот.Временами лишь лохматыйКот на припечке зевнетИль столетний дед с запечьяВдруг сползет воды попить;Долгий труд сутулит плечи,Зренье слабо, — как тут жить!В прошлом дед был молодчиной,На все руки мастаком,В пляске первым шел с девчиной,Кварту пил одним глотком.А теперь — ослабли руки,Старость голову трясет.«Дед, на печку! — дразнят внуки. —Умирать тебе черед!..»А взглянул бы за село ты:Рожь на солнце горячаИ желта, как меда сотыИли яркая парча.Словно ткач из пестрых радугПолевой соткал ковер,—Запах руты свеж и сладок,И цветы ласкают взор.Вешних, ярких красок много,Маем взор заворожен.Это всё цветы, ей-богу!Лепестков немолчен звон.Будто в чарах поле это!Сад я розовый открыл,Где художника-поэтаТруд меня заворожил.Может, это не девчина, —Заливается свирель,И цепляется малинаЗа веселый дикий хмель.Вижу я: идет веселье,Раздается дружный смех,Рассыпает флейта трели,Дуют в дудку, словно в мех.Песня за сердце хватает,Песня душу обожгла,Барабаны оглушают,И гремят колокола.Ниве издавна знакомыЗубы острые серпов;Связанный жгутом соломы,Сноп идти плясать готов.Вот гулянье, впрямь на диво!Даже копны в пляс идут,Подпевает гулко нива,Барабана вторит гуд.Вот и небо заблистало,Морем чистым разлилось,Зеркалом хрустальным стало,С ясным солнцем обнялось.Лес качает головою,Дуб нахмурился и спит;Шепчется орех с ольхою,Березняк кусты смешит.Мухоморы, как солдаты,Вдоль тропинки стали в ряд,Шляпы их круглы, богаты,Как спина ужа, блестят.Боровик — гриб над грибами —Прислонился важно к пню;Правит суд над бедняками,Просит мирно жить родню.Сыроежки да козлятаТут же спорят невпопад.В страхе рыжики, маслята,—Каждый спрятаться бы рад.Не смолкает птичье пенье,Щебет, гомон — вперебой,То вблизи, то в отдаленье,То на ветке над тобой.Мне бы взяться за работуДо мозоли кровяной,Не боялась бы я поту,—Лишь бы стать селу родной!Мне бы серп вы дали, бабы,Дали б острую косу, —С нивы колос я смела бы,С трав — прозрачную росу.Дайте мне платок, родные,Белый фартук, хоть на час, —Краски я найду живые,Нарисую мигом вас!Только жалко — красок мало,Трудно будет рисовать,—Нет такой, чтоб засияла,Да и кисти не достать,Чтоб мазок был тонок, чтобыЦвет был ярок, как нигде.Взмах — и на платке лицо быОтразилось, как в воде.Что ж, возьму я кисть простую,Из растений выжму краску,Пламень в сердце разожгу я,Кровью брызну, словно в сказке,И, с мечтой своей в согласье,Нарисую нашу Касю:Очи — небо, брови — черны,Щеки — ярки, рот-малина,Хороша ты непритворно!Нет другой такой девчины!Как нам ею не хвалиться!А головка… то ль пшеница,То ли жито колоскамиЗолотится над плечами!Косы, косы так и вьются,Зубы белые смеются!Стан — былинки гибче тонкой, —Ну и Кася, ну девчонка!Как царевна, как богиня,Как нарцисс иль цвет виргиний,Как лилея на Дунае,Как фиалочка лесная,Расцвела в глуши убогойНаша Кася… Хоть немного,Хоть еще одну-две краски —Написала б без опаски!Под рукой холстинка мнется,Помазок на части рвется,Невтерпеж в такое летоМне писать… Пойду по свету,Может, краски разыщу я,У артиста кисть стяну я,Вот тогда и быть победе —Нарисую всех соседей!1902 или 1903
ОСЕНЬ
Осень риги наполняет,Новым хлебом наделяетБедных, сирых да усталых:«Ешьте, братцы, ведь немалоГнули спины вы всё лето,—Закусите хоть за это!»Вот картофеля мешкиВ подпол тащит напрямкиДа капусту кочанами;Гонит журавлей с гусямиВ неизвестные просторыЗа моря или за горы.«Птицы, птицы, не кляните,А молитвы говорите,Чтоб волна вас не смахнула,Чтоб не съела вас акула,Чтоб назад вернулись с пеньемПастушонку в утешенье».Хороша хозяйка-осень,Много в дом добра приносит:То орехи, то пшеницу,—В закрома и не пробиться.Обо всем она хлопочет:Зябь вспахать, как должно, хочет,О парах подумать тоже,Чтоб весной быть людям с рожью.На дороге сколько люду!Будто поглядеть на чудо,Девушки спешат, ребята,Скот пылит, ржут жеребята.Бабы тащат веретена,Полотенца, холст беленый,Сыр, грибы, мешки фасоли, —Может, легче станет доля.Полон рынок смеха, крика,Шум и гам стоит великий.Гусь гогочет, хрюкнул боров,Петухи свой кажут норов,Сара тащит яйца с воза,Берка платит за березу.Сапоги торгует Янко,Юрка бродит спозаранку,Крыся в зеркало глядится,Агатулька в шаль рядится,Кася ищет взором меткимКашемира для жакетки,Бусы, чтоб в четыре шнура:В дружки звал не зря Бандура.Продает торговец соль,Знахарь облегчает боль.Как же быть мне без товара,—Всё лицо горит от жара!Из местечка убегу я,Погляжу на даль родную,На лесок, — по всем приметам,Всё окрест как было летом.Впрочем, нет! Листва иная —Пожелтевшая, сквозная;Там цветок без лепесточка,Там грибок из-под кусточкаГлянет вдруг и спрячет ушки.Осень бродит по опушке,Травы глушит и цветочки, —Вянут, чахнут стебелечки.Осень листья на дорогуСыплет мягко, понемногу, —Без того в полях зимаСбила б ноженьки сама,Юбку пыль посеребрила б,Щеки белые покрыла б.Пусто, пусто в чистом поле,Сердцу тягостно до боли.Где цветы, где зелень лета,Птичий гомон в час рассвета?Всюду старость грустью веет,Туча мелкий дождик сеет,Солнце косы чешет редко,Бос дубочек-малолетка.Желт лужок. Умчалось лето.Реки тонким льдом одеты.В сучьях ветер свищет, плачеПо березкам сойка скачет.Ухарь-филин кличет зайца…Впрямь готова грызть я пальцы,Сравнивая с жизнью нашей,—Ведь ничем она не краше!Лишь зажмурюсь, пред глазамиЗамелькают люди в храме,На крестинах и в костелах,На гулянках невеселых.Тут и слезы, тут и песни,Труд безрадостный, болезни,Поцелуи да могилы,Желтый свет свечи постылой…Расхлебать ли эту кашу!Где же, братцы, счастье наше?1902 или 1903
МУЖИЦКАЯ ДОЛЯ
Тяжко жить, трудиться,Если нету доли,Жито не родитсяНа мужицком поле.С копны обмолотаНе больше осьмины, —Сколько ни работай,Ешь одну мякину.Осень подоспела —Податям нет счета,А семья не ела,О деньгах забота!Так-то вот, мой милый,И живи и майся,Если хватит силы,Доли дожидайся.Где ж ты, моя доля,Где ты затерялась,Спряталась ты, что ли,А беда осталась?Знаю только муки, —Да о них что скажешь?Хоть в мозолях руки, —Спать голодным ляжешь.Хоть и встанешь рано,Да зевать — не время.Луг косить для панаЯ спешу со всеми.За гроши с косоюВ поле допоздна я.Говорят порою:«Добрый пан…» Не знаю!Эконома знаю,—С ним-то мы знакомы…Что ни день встречаю,Он в лугах как дома.Целый день свирепоЛает, пес несытый…Не прожить без хлеба,Так терпи, Никита.Стискиваю зубыИ с косой шагаю,Пересохли губы.«Пить!» — я изнываю.И с ночной прохладойОтдыха всё нету, —Ведь косу мне надоНаточить до света,Чтоб наутро раноОстрою косоюЛуговину панаДокосить с росою.Где ж ты, моя доля?Отзовись, откликнись!1903
А МУЖИК ПОНЫНЕ НЕ ПЕРЕМЕНИЛСЯ
Многие прошли века,Как Христос родился,А мужик понынеНе переменился.Гора стала долом,А долы горами,Моря пересохлиИ стали полями.На полях на этихКамень покрошился,А мужик понынеНе переменился.Вот нашли вновь землю,Порох раздобыли,Наряду с бумагойЛитеры открыли.И немало книжекЛюдям показали,Для «хамулы» толькоКлючи затеряли.Написал Коперник,Что свет закружился,А мужик понынеНе переменился.Ах! Остался темным,Как тот лес зеленый,На земле «хамула»,Всеми притесненный.Люди заглушилиВ душах всё святое,Только «хам» осталсяГорькой сиротою.И бог с неба глянул,Глянул — удивился,Что мужик понынеНе переменился.«Ну! — сказал, — сыночек,Проси, что захочешь,Всё пошлю я с неба,Всё, что ты попросишь.Я хочу, чтоб, сын мой,Ты с бедой не знался,Чтобы стал свободным,С горем бы расстался».— «О, дай ты мне, боже,На родной сторонкеХату да лошадку,Побогаче женку.Дай еще коровку,Телку, свинку тоже,Жита дай, измелем,Да и хватит, боже.И за всё спасибо!Буду человекомИ расстанусь с горемОт века до века».1904
МУЗЫКАНТ БЕЛОРУССКИЙ
На дуде сыграю,На гармони, что ли,Иль всплакну на скрипкеО мужицкой доле.Стало слишком тяжко,Душу давит горе,Слезы так и льются,Жизнь померкнет вскоре.Заиграй же, скрипка,—Песня разнесется,Если не услышат,Сердце разорвется.Скрипка зарыдала —Дрогнули ракиты.Только нот печальныхНе услышит сытый.Если ж и услышит,Скрипача облает:«Гляньте, хам не в шуткуРавенства желает!»Двинь, смычок, по струнамС пламенною силой,Чтобы наша скрипкаМертвых пробудила.Ты поведай, скрипка,Панству сказ суровый,Как голодным «хамам»Тяжко жить без крова!И смычком по струнамГрянул в возмущенье,—Задрожали птицы,Смолкло пчел гуденье.Пенью музыкантаСкрипка вторит смело.Скоро песню «хама»Мир услышит целый.1904
НЕБЫВАЛЫЕ ВРЕМЕНА
И песни молчат, и веселья не видно, И старость почувствовал юный,И звонкие ноты на скрипке брать стыдно,— Порваны радости струны.Художников краски — горе рисуют, И тени с холстов не сходят,И грустно поэты ныне рифмуют, И кровью сердца исходят.Январь 1905
КРЕЩЕНЬЕ НА СВОБОДУ
На востоке рдеет небо;Так и надо, эка небыль!Реки крови льются в море,Гибнет там солдат от горяБез рубашки и без хлеба;Так и надо, эка небыль!Угнан сын, расстанься с мужем.Мы царю послушно служим.Наши стоны рвутся в небо,Но молчим мы — эка небыль!Бьет казак, жандарм стреляет,Спины нам налог сгибает,С соли дань плати и с хлеба —Мы и платим, эка небыль!Люди падают в столице:Пули бьют и в грудь, и в лица…Шли с попом, подняв иконы,К государю бить поклоны.Сыпал пули царь, как с неба, —Так и надо, эка небыль!Дурней крестят на свободу.Царь науку дал народу,Показал нам, словно с неба:Больше нет в царе потребы!Слышен крик Гапона: «НужноПоступать тут ладно, дружно,Нужно бомбой, пулей, дробьюБить по подлости и злобе,И тогда смахнем мы быстроВсех антихристов, министров!»Голос с неба возвещает:«По царю петля скучает!»С той поры Москва, Варшава,Рига, Вильнюс и Либава —Наш народ семьею всеюГонит вон царя-злодея!Люди слышат голос с неба:«Больше нет в царе потребы!»Бомба — трах! В куски Сергея,Мирский мчит домой скорее,Царь дрожит, министры млеют,Бедоносцев аж болеет.Побросали каски, бляхи…Но всего страшнее — ляхи:Смело колют, точно целят —Словно жито, чертей мелют.С неба слышится народу:«Взять пора ему свободу!»Февраль 1905
МОРЕ
(Революция народная)
Не такое нынче море,Не такой в нем слышен шум —Грозовое нынче море!Волны полны диких дум.Море словно уголь стало,Море с дна теперь горит,Море скалы раскидало,Море хочет смыть гранит.Море злится, крепнут волны,С диким шумом берег рвут;Гром гремит, грозой наполнен,С моря брызги в небо бьют.Где-то стон с волны сорвется,Где-то плач сорвется с губ,Берег болью отдается,Гром гремит из тысяч труб.Волны сгрудились полками,Шум русалок разбудил,И пронизан мрак огнями,Небо черный гнев накрыл.Злится бог, а буря этаС глаз святой снимает сон.Бьется, рвется всё на свете,Аж дрожит небесный трон.Трон дрожит, волна всё круче,Кличет бог святых на сход;Там надумали, что тучиЧас придет, и пустят в ход.Начат бой, и бога войскоЗалпом бьет в седую даль…Миллион падет геройски,Всё же крепнет рать, как сталь.Ведь у моря силы много,Закален в борьбе любой;Не отступит войско бога…Не на шутку начат бой.Ждут века такого боя,Он гигантов нам дает,Будут биться в нем герои,Слава тем, кто в нем падет.Октябрь 1905